Булгаков на пороге вечности. Мистико-эзотерическое расследование загадочной гибели Михаила Булгакова

По делу собственно «Ордена Света» в Москве было арестовано чуть больше тридцати человек, чьи имена фигурируют в следственном деле: А.А. Солонович, преподаватель математики в московских вузах и его коллеги – Д.А. Бем, совмещавший свою работу с должностью заместителя заведующего музеем Кропоткина, Е.К. Бренев, Н.В. Водовозов, К.И. Леонтьев, А.С. Поль, Е.Н. Смирнов; библиотечные работники П.Е. Корольков, Е.Г. Адамова, художники и издательские работники Л.А. Никитин, А.И. Смоленцева, А.В. Уйттенховен; режиссер Ю.А. Завадский, певица Е.А. Поль, хореограф Н.А. Леонтьева, преподаватель музыки В.Ф. Шишко и ряд других лиц. В различных орденских кружках, кроме перечисленных ранее, состояли музыканты и композиторы В.И. Садовников, С.А. Кондратьев, артисты Р.Н. Симонов, М.Ф. Астангов, Л.И. Дейкун, А.И. Благонравов, Г.Е. Ивакинская, деятели науки – географ А.С. Барков, литературовед Д.Д. Благой, искусствоведы Д.С. Недович, В.О. Нилендер, А.С. Петровский и многие, многие другие представители московской интеллигенции, не считая вузовской молодежи.

На допросе 26.04.1933 г. Сизов показал, что в числе других «артист М.А. Чехов имел одну из старших степеней Ордена». В Москве занятия эзотерическими науками были продолжены уже без Б.М. Зубакина, причем к Аренскому и Эйзенштейну теперь присоединились В.С. Смышляев и М.А. Чехов: «Среди новых адептов – Михаил Чехов и Смышляев. В холодной гостиной, где я сплю на сундуке – беседы. Сейчас они приобретают скорее теософский уклон. Все чаще упоминается Рудольф Штейнер…» Однако теперь можно с уверенностью сказать, что гораздо раньше, чем Чехов встретился с «Доктором», в том же 1920 или 1921 году Чехов познакомился с А.А. Карелиным, основателем Всероссийской ассоциации анархистов-коммунистов, который одновременно был и основателем Ордена тамплиеров.

Тот факт, что М.А. Чехов был одним из первых учеников Карелина, получившим в числе других – П.А. Аренского, Ю.А. Завадского, В.А. Завадской и В.С. Смышляева посвящение в Орден, подтверждается показаниями одного из крупнейших антропософов России, друга А. Белого, тамплиера и розенкрейцера М.И. Сизова. На допросе 26.04.1933 г. Сизов показал, что «артист М.А. Чехов имел одну из старших степеней Ордена». Отсюда можно заключить, что Мазель вспоминал именно об этой «орденской ложе», которая его собеседниками ничего не знавшими об Ордене тамплиеров, была воспринята, как ложа «масонская»…

Все эти факты позволяют по-новому взглянуть на Чехова, который уже в первой своей исповедной книге «Путь актера» рассказывает о попытках заполнить духовную пустоту существования, к слову сказать, характерную вообще для семьи Чеховых. Интерес к йогам, сочетание философии и розенкрейцерства, тамплиерство, все большее увлечение антропософией, по-видимому, отвечали внутренним устремлениям актера, который, мучимый своим талантом, в предшествующие годы метался в пустоте бездуховности, поочередно ища забвения в эмоциональных взрывах на сцене, в любовных похождениях и в вине. Вряд ли я ошибусь, предположив, что зимой 1920-21 года он пережил один из решающих этапов своего катарсиса, направившего его жизнь по новому руслу, удивительным образом сочетая свое штейнерианство с православным «старчеством», как он пишет о том в своей американской книге, описывая одну из встреч со «Старцем» – Рудольфом Штейнером.

«…На этот раз разговор зашел о Рудольфе Штейнере. Монах, схимник, сорок лет проведший в посте и молитве, прямой последователь школы старых подвижников, человек, имевший свои откровения, свое переживание евангельских истин, следовавший традициям, в которых не упоминалось ни о перевоплощении человеческого духа, ни о законах судьбы (кармы), этот человек без колебаний и сомнений заговорил о Рудольфе Штейнере и его учении как об истинном и правдивом. Он несколько раз возвращался к этой теме и всегда говорил положительно, за исключением одного только раза, когда он выразился так:

– То, что говорит доктор Штейнер, есть как бы букет цветов, – и, подумав мгновение, добавил: – Но попадаются и плевелы.

Если это всё, что русский подвижник захотел сказать против европейского оккультиста, то, право же, стоит задуматься над этим фактом, как нам, антропософам, так и верующим христианам, боязливо отрицающим науку о духовных мирах…»

В основе своей – с детства – М.А. Чехов был мистичен и неврастеничен, но выросший в слишком прямолинейной и рациональной среде отсутствовала сама возможность религиозного, а, тем более, мистического чувства, он долго метался, не мог понять и найти себя. Теперь это произошло. И Мазель, безусловно сопричастный этому перерождению, не случайно спустя много лет характеризовал своего друга знаменательными словами: «Чехов был актер-мистик. Это было в нем главное. Поэтому он и сумел так проникнуть в самую суть образа Хлестакова: он играл его мистическую пустоту…»