Бумаги Иисуса

«Кто знает эти таинственные изображения, тот является хорошо обеспеченным светлым духом. Всегда выходит он и входит в Дат, всегда (выходит) к живым. Воистину так было подтверждено миллионы раз!»[293]

Яснее выразиться невозможно. Это путешествие предполагает опыт. И посвящение. Данный аспект не ускользнул от внимания учёных. Египтолог из Чикагского университета профессор Эдвард Венте пришёл к выводу, что некоторые тексты, в том числе «Амдуат» и «Книга врат», изначально были предназначены для использования в материальном мире, а не для совершения погребальных обрядов[294]. Он объясняет, что они являют собой примеры «практической теологии», когда живые люди отождествляли себя «с существами, населяющими потусторонний мир и пребывающими в разных состояниях и стадиях», причём для этого необязательно было ждать смерти[295]. Такое отождествление — это ритуал. Далее Венте развивает свою мысль: «На мой взгляд, гораздо проще предположить, что «Книга Амдуат» и «Книга врат» сначала предназначались и для земного, и для потустороннего мира, и только потом они были адаптированы, превратившись в описание царских погребальных обрядов»[296].

Сама «Книга Амдуат» признаёт, что её содержание является тайной, доступной лишь немногим посвящённым. Венте приходит к выводу, что «можно рассматривать эти два великих произведения как дополняющие друг друга по смыслу или, возможно, как «два пути» попадания в потусторонний мир и участия в процессе смерти и воскрешения»[297].

Можно не сомневаться, что существовали эзотерические в своей основе и тайные ритуалы, регулярно проводившиеся в скрытых от посторонних глаз комнатах и святилищах египетских храмов, и что мужчины — а также женщины, например жрицы Исиды, — посвящались в секреты царства богов и учились путешествовать по вечной ночи, избегая внезапных опасностей, пока не уподоблялись звезде.

Последние несколько лет я возил в Египет группы из 20–30 человек. Обычно во время таких туров туристы кучками собираются вокруг разных храмов и, стараясь оказаться как можно ближе к гиду, выслушивают лекцию, изобилующую сведениями о вторжениях, битвах, архитектурных шедеврах и фараонах. И, как правило, ничего не говорится о назначении этих храмов, о том, какие ритуалы в них совершались и какое значение они имели для древних египтян. Другая характерная особенность таких туров заключается в том, что толпы народа и жёсткий график — который, похоже, вертится вокруг ресторанов, принадлежащих братьям или кузенам — не позволяют проникнуться атмосферой этих мест.

Меня не очень интересует, кто построил эти храмы. Гораздо важнее, что в них происходило. В наших группах мы сами старались почувствовать это, и такие попытки нередко вызывали к жизни нечто значительное, вроде всплеска неожиданных эмоций — настолько же глубоких, насколько далеко от нас прошлое, и настолько же непосредственных, насколько прошлое всегда с нами. Мы научились предвкушать эти моменты как часть впечатлений, которые даёт нам эта земля, и воспринимать их как свидетельство того, что где-то глубоко в нашем сознании живёт память предков, которая только и ждёт подходящего момента, чтобы вырваться на свободу. Чаще всего кто-то из нашей группы вдруг начинал рыдать или просто чувствовал себя «не в своей тарелке». Я хорошо помню, как один турист, как во сне, бродил вокруг Осириона в Абидосе и беспрерывно повторял: «Потрясающе! Потрясающе!»

Разумеется, он был абсолютно прав. Когда мы уезжали, мне пришлось проверить, сел ли он в автобус.

Я также помню случай, произошедший во время поездки в Абу-Симбел на самом юге Египта. Когда мы уезжали, два наших круизных судна медленно описывали круг по озеру Насер перед двумя храмами: храмом Рамсеса II с двумя гигантскими фигурами у входа и более скромным сооружением его дочери Нефертити. Когда наше судно проплывало мимо, из динамиков над палубой зазвучала музыка — отрывки из опер «Аида» и «Набукко». Мы буквально застыли от удивления.