Бумаги Иисуса

Это не описание проповеднической миссии Иисуса в Иудее и даже не будущий тысячелетний закон. Иисус хотел, чтобы мы поняли, что Царство Небесное есть то место, куда мы можем путешествовать, место, куда мы можем войти.

Всё это мы уже где-то слышали.

Апостол Лука добавляет ещё кое-что интересное. Фарисеи спросили Иисуса, когда придёт Царствие Божие. Вероятно, они имели в виду, что оно придёт на землю, наподобие того самоуправляющегося государства, о котором мечтали зелоты, когда впервые строили планы относительно Иисуса, который должен был стать первосвященником и царём во главе независимой Иудеи и который неожиданно отказался от этой роли, взяв монету с изображением императора и заявив о необходимости платить налоги. Прямота Иисуса должна была шокировать фарисеев, которые задавали вопрос, движимые скорее сарказмом, чем искренним любопытством. Он ответил: «…не придёт Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть»[402].

Мы не можем увидеть это царство — не можем обнаружить его при помощи логики и физических наблюдений. Ранее Иисус уже говорил, что это царство достижимо и в него можно попасть. Теперь он объясняет, что оно «внутри». Но как попасть внутрь себя? Мы это уже знаем: погрузившись в молчание. Иисус возвращает нас к идее инкубации в тёмных и тихих подземных криптах и пещерах, где ищущий знаний посвящался в секреты мира, где мёртвые были живыми — загробного мира.

Может быть, под «Царствием Небесным» Иисус имел в виду загробный мир? Вполне возможно. Но для такого вывода требуются дополнительные свидетельства.

В январе 1941 года, когда английские города подвергались налётам «Люфтваффе», а Вторая мировая война развивалась по сценарию Гитлера (он ещё не вторгся в Россию) и Соединённые Штаты официально оставались нейтральными (до трагедии Пёрл-Харбора было ещё одиннадцать месяцев), молодой американский докторант по имени Мортон Смит проходил обучение в Иерусалиме[403].

Смит жил в греческой гостинице рядом с храмом Гроба Господня в старом городе Иерусалима. Среди постояльцев этой гостиницы был один из высших иерархов Греческой православной церкви Израиля отец Кириакос Спиридонидис. Они подружились. После Рождества отец Кириакос пригласил Смита посетить расположенный в пустыне монастырь Map Саба, один из самых старых действующих монастырей. Его башни и толстые стены находились в глубине высохшего русла реки, соединяющего Иерусалим с Мёртвым морем. Монастырь Map Саба существовал уже более пятнадцати веков.

Служба по греческому православному обряду начиналась за шесть часов до рассвета, и Смиту она показалась необыкновенно красивой, но трудной: служба была «не просто долгой — бесконечной»[404]

. Ритуал напоминал ежедневную службу в святая святых египетских храмов. Для Смита это стало настоящим откровением:

«Служба не приближалась к своему финалу; она просто шла, как будто уже длилась вечно и никогда не закончится. Исчезало не только ощущение времени, но и ощущение того, что ты находишься в определённом месте»[405].

Он поднял глаза к куполу церкви, и маленькие свечи над его головой показались ему звёздами, мощные стены церкви как будто раздвинулись, а фрески с изображениями святых и монахи как будто «присутствовали среди звёзд, вне времени и пространства, в неизменном небесном царстве, где бесконечная служба посвящалась вечному Богу»[406].

На Смита увиденное в монастыре Map Саба произвело глубокое впечатление. Однако, присутствуя на литургии, он понял, что служба предназначалась не для него; он воспринимал её как выражение высшей красоты, тогда как для монахов это была в первую очередь духовная обязанность. Литургия предполагала строго определённые слова и действия; по сути своей, понял Смит, это был магический обряд. Это открытие побудило его к изучению магических и мистических техник, применявшихся в иудаизме и раннем христианстве.