Бунтари и мятежники. Политические дела из истории России

«Сказывал си он же Царевич о возмущении, что будто в Мекленбургии в войске бунт, и то будто он слышал из курантных ведомостей, а по том ей же сказывал, уже де бунт в городах близко Москвы, и то из писем прямых, а от кого не сказал, и радовался тому, и говаривал, вот же Бог делает свое. А про побеге де Царевичев ведали, что он же си сказывал, четверо, в том числе, и Царевна Марья Алексеевна [еще Кикин, Афанасьев и Дубровский. – Прим. автора

], а сказал де си так, что я де хочу скрытца. Он же говаривал: я де старых всех переведу, а изберу де себе новых по своей воле. Он же де когда слыхал о каких видениях, или читал в курантах, что в Петербурхе тихо и спокойно, тогда говаривал, что то не даром, может быть, либо отец мой умрет, или бо бунт будет.»

На очной ставке Ефросинья повторила свои показания, а царевич поначалу «запирался» (возражал), но затем во многом сознался. Обнаруженные факты стали предметом судебного рассмотрения. 13 (24) июня 1718 года царь объявил духовенству и светским чинам о передаче дела царевича на их суд. Отказ самостоятельно вынести решение Петр I объяснил желанием избежать ошибки и разрешить дело максимально объективно. В своем обращении царь сравнил ситуацию личного рассмотрения преступного деяния своего сына с предвзятостью врача при лечении собственной болезни.