Бур-Ань. Повесть из древне-зырянской жизни

На низменном берегу Вычегды, громоздясь друг подле друга, стояли почерневшие обывательские избы. Многие покосились на бок, некоторые готовы были развалиться, но ни поправок, ни следов заботливости о них хозяев не было заметно. Этого не любили зыряне – заботиться о своих жилищах. Напротив, все строения Важ-горта носили на себе отпечаток крайнего убожества и запущения, и даже встречались избы, у которых не было крыш. Неподалеку от жилых построек чернелись житницы и помещения для скота, состоящего из коров и овец, лошадей же не было в зырянском крае, да и надобности в них не представлялось, потому что при отсутствии дорог, нечего было и думать о езде на лошадях. Почва была вязкая, болотистая, и после каждого дождя в селении становилась невылазная грязь, так что при неимении полов в избах, такая же грязь делалась и в жилых помещениях. С трех сторон Важ-горт был окружен густым хвойным лесом, придававшим селению еще более невеселый вид, а с четвертой стороны протекала Вычегда, заключенная в крутых берегах, поросших тем же лесом. В общем же виде, Важ-горт был очень некрасив и мрачен, как и все зырянские селения, и наводил своею внешностью самую невыразимую грусть; но еще большую грусть наводила наружность зырян, облаченных в звериные шкуры. Это была настоящая северная одежда, незаменимая для зимнего времени, но зыряне должны были носить ее и зимою и летом, потому что зырянские женщины не имели понятия о приготовлении холста и шили одежду из звериных шкур, выделанных особенным образом, так, что их можно было шить без затруднения. Но некоторые имели и холщевую одежду, приобретенную при поездках в Устюг; впрочем, таких счастливцев было немного, и Большинство ходило в звериных шкурах, придававшим зырянам тот вид получеловека, полузверя, который вызывал в русских людях такое презрение к зырянскому племени.

Облаченные в подобную одежду, приземистые, неуклюжие, грязные, не смея посмотреть на свет Божий, а глядя как-то пугливо, исподлобья, важгорцы толпились на берегу и радостно приветствовали Бур-Ань. Но тяжело было на душе благодетельницы зырянского края. Грустно смотрела она на зырян и с глубоким вздохом вышла на берег, когда лодка пристала к нему.

– Будьте здоровы, вокъяс[10]

! – сказала она, вступая в толпу важгортцев, – как Небо хранит вас?

– Живы покуда, матушка Бур-Ань, – отвечали зыряне, падая перед ней на колени. – Великий Войпель милует нас. Зверя и птицы пока довольно, не как в прошлом году, когда мы древесную кору ели. Дань русским сборщикам уплатили. Теперь только в Устюг сплавать нужно, – продать лишние меха, да хлеба немного прикупить. А так, все благополучно…

– Вижу, что благополучно, вокъяс! – вздохнула Бур-Ань, поглядев на лица зырян и затем продолжала, слегка махнув рукою, чтобы все поднялись с колен:

– А о чем же вы шумели теперь? Я слышала крик большой и слова разные ругательные…

– А это мы весть получили с низовьев, так рассуждали промеж собой, как новую беду встречать. Да, вот, ты приехала, ты и объяснишь нам…

– Какая же беда ваша?

– Беда не для нас одних, а для всего народа зырянского… Пусть Кузь-Ныр да Сед-Син[11]

все расскажут.

Они прибыли сегодня с низовья, так знают, что и как… Изволь войти в чукэрчан-керку[12] там они и расскажут тебе, что видели и слышали в низовье.

– Ладно, послушаю, что скажут они! – кивнула головой Бур-Ань и направилась к сборной избе, которая находилась неподалеку.

Это была такая же грязная, полутемная изба, как и все остальные, только немного больше других и уставленная около стен короткими обрубками дерева, на которых сидели старики во время общественных собраний. В углу стояло изображение Войпеля – грубое подобие человеческого лица, сделанное из дерева. Ни рук, ни ног у него не было, была одна голова, раскрашенная красками; туловище означал круглый ствол дерева, на котором была водружена эта голова. Перед ним висело много шкурок пушных зверей, принесенных ему в жертву. Жреца в Важ-горте не было и потому обязанности его исполнял старшина селения, называемый по-зырянски юр-морт, что означало главный или первый человек. Перед изображением Войпеля стоял небольшой деревянный табурет, покрытый шкурой медведя, это было почетное место для гостей, посещавших чукэрчан-керку.

Вошедши в сборную избу, Бур-Ань села на табурет, а важгортцы столпились перед нею, сохраняя почтительную тишину. Старшина стал возле нее, а вызванные им Кузь-Ныр и Сед-Син вышли из толпы народа и начали свой рассказ о виденном и слышанном в низовьях.

Первым заговорил Кузь-Ныр.