Глубоко задумался атаман. Происходя из рода новгородских бояр, известных под прозвищем Отпетых, он славился своею удалью, увлекавшей его на самые рискованные предприятия. Особенно любил он пускаться в походы в «земли незнаемые», сопровождаемый толпою удалых добрых молодцев и смело шел навстречу самому опасному врагу, не зная пределов своей храбрости. По Волге знали его все прибрежные жители, трепетавшие от имени Отпетого, но, к чести его надо сказать, что он щадил людей безоружных, не могущих противустоять ему с оружием в руках, хотя это почти никогда не распространялось на татар. Татары были исконными врагами и угнетателями земли русской, и ушкуйники их не щадили. Не так обстояло дело с зырянами и прочими инородцами, покоренными ранее русскими. Зыряне находились «под рукой» московского князя, хотя, в то же время их земли считал своей волостью и Господин Великий Новгород. И напрасно теперь убеждал себя атаман, что набежав со своей ватагой на зырянский край, он ничего худого не сделал, что так поступают и прочие новгородские удальцы-ушкуйники, слова Бур-Ани оказали свое действие, и он думал теперь о том, что, пожалуй, не стоило ходить за добычей к зырянам и без того всеми обижаемым, что это поставится ему в вину и со стороны новгородского веча, и со стороны московского князя, хотя последнее его не очень-то и беспокоило.
Однако это было еще не все. И не только об этом думал атаман. Еще молодой человек, он находился под сильным впечатлением от встречи с Бур-Анью, от ее красоты и ума и с волнением думал о том, что «эта Бур-Ань вельми хороша лицом, а сердцем, должно быть, еще лучше…». Словом атаман Отпетый не мог отогнать от себя чарующий образ зырянской красавицы и, продолжая думать о ней, незаметно заснул.
Внезапно кто-то осторожно коснулся его руки, и он услышал:
– Атаман, атаман! Вставай! Дело есть до тебя! Вставай, вставай скорее, да прости, что я тебя обеспокоила!
Отпетый открыл глаза и увидел, что на востоке уже поднимается солнце, освещая верхушки деревьев, а перед ним стоит Бур-Ань.