Буриданы. Новый мир

– Режиссер выбирает величину, длину и характер плана – как снимать, с неподвижной камерой, или панорамой. Величина плана позволяет отличать важное от менее важного, длина плана выражает скорость, с которой в данную минуту течет время героев: много планов – быстро, мало – медленно. Что касается характера плана, то есть режиссеры, которым нравятся панорамы, например, Тарковский, но есть и такие, которые используют только статические планы, как Панфилов. Из названных мною трех компонентов образуется почерк режиссера, его стиль. Тут оператор мало на что может повлиять, если, конечно, режиссер не профан. Зато оператор находит лучший ракурс и дает указания осветителю поставить юпитеры так, чтобы добиться желаемого эффекта.

Он сделал небольшую паузу и скользнул взглядом по аудитории – по-прежнему ни одного живого, любознательного лица; кто-то открыто усмехнулся.

Нет, подумал Пауль, не умею я читать лекции.

– Ну и наконец посмотрим «Имя: Кармен» Годара. Кто из вас видел этот фильм?

Никто.

Время тянулось, через каждые две-три минуты Пауль бросал взгляд на часы, и, в конце концов, вздохнул с облегчением – еще одна лекция закончилась.

Глава вторая

Пьета

Впереди, метров в двадцати на тротуар грохнулась сосулька – огромная, не сосулька, а сосулище, к счастью, никого не задавив, ближайшим прохожим был сам Пауль. Если бы он вышел из школы чуть раньше… Вот так оно и бывает, подумал он, живешь, живешь, и вдруг… И еще хорошо, если сразу насмерть, а что, если спасут, но не вылечат, и ты останешься инвалидом? Сейчас этим словом уже не пользовались, следовало говорить: «человек с ограниченными возможностями», Паулю это напоминало Оруэлла, у того тоже в его будущем ни одну вещь не называли настоящим именем. Словно слово может что-нибудь изменить – инвалид, он инвалид и есть, окрести его хоть «мастером обхождения без ног». У него на этот случай в ящике письменного стола был припасен пистолет отца – да, но если Сайма его спрячет, или если он окажется парализован? За пистолет, наверно, можно ухватиться и зубами, но попробуй-ка в таком положении выстрелить?

С крыши свисали гроздья сосулек, но на мостовую Пауль переходить не стал, там тебя могли покалечить иным способом, появилось немало водителей, которые не считали пешехода человеком: однажды на него чуть не наехали на тротуаре, а грязью обливали почти каждый день.

Добравшись до Ратушной площади, он остановился, колеблясь. Только позавчера он заходил в сувенирный, вряд ли за это время что-то купили. Но, с другой стороны – мало ли? Оставшись без работы, Пауль, для собственного удовольствия, стал рисовать акварели. Никаких материальных целей он не преследовал, ему просто нравилось создавать своими руками то, что ему раньше приходилось запечатлевать при помощи техники. Он не умел изображать людей, поскольку учил анатомию только один год, в средней школе, но зато с большой охотой писал городские пейзажи. Он знал старый город лучше, чем своих дочерей, снимал на кинокамеру или на фотоаппарат почти каждое здание, и сейчас ему даже не надо было выходить из дому, он мог просто сосредоточиться, и перед его глазами вставало то или иное место. Одну акварель, которая, как ему показалось, получилась довольно удачной, он повесил на стене кабинета, достаточно далеко от фотографий отца и мамы, чтобы не казаться претенциозным – и когда Ханна приехала из Штатов на каникулы, она бросила на нее быстрый взгляд и сказала: «Послушай, папа, а у тебя, оказывается, есть способности! Почему ты не хочешь выставить свои картины на продажу?» От Саймы Пауль уже слышал похвалу, но жене он не верил, подозревал, что та хочет утешить его, безработного иждивенца, тем более, что Рита маму не поддерживала, молчала – но спонтанное восклицание старшей дочери послужило толчком, и он отнес несколько акварелей в один из магазинчиков, которые словно грибы выросли в условиях свободы торговли. Картины приняли, и две даже продались…