Былой Петербург: проза будней и поэзия праздника

Живые картины сопровождали придворные торжества. «Некоторые залы Зимнего дворца обратились в галереи живых картин. В Белой зале (ныне Золотой), между колоннами, поставлены были золотые рамы, в которых первые великосветские красавицы изображали произведения великих живописцев, – вспоминает Владимир Соллогуб праздник, устроенный в 1822 году в честь приезда великой княгини Марии Павловны. – Все это заимствовано из сокровищ Эрмитажа, так что живые копии могли соперничать с бессмертными оригиналами»[1009].

Барон Николай Врангель в очерке «Художественная забава императрицы Марии Федоровны» подробно описывает «редкий и любопытный альбом, изданный Плюшаром, посвященный живым картинам, устроенным в 1822 г. в Эрмитаже императрицей Марией Федоровной». Автор отмечает, что «здесь любопытен сам замысел этого праздника, не раз применяемая в подобных зрелищах идея построить бутафорскую стену музея и раскрывать ряд картин, будто бы висящих на стенах, а в сущности представляющих живые группы, видимые в отверстиях рам».

«Первая картина представляла очень популярную в свое время картину Гвидо Рени „Les couseuses“, состоящую из девяти лиц. <…> Вслед за первой картиной следовал романс „Анакреон и Амур“, с ныне уже не находящейся в Эрмитаже картины неизвестного автора. <…> Следующая картина представляла ряд портретов. Тут был „Воин“ Рембрандта, в изображении графа Воронцова-Дашкова и две „Сибиллы“ – Гверчино и Доменикано (имеется в виду Доменикино. – А. К.). <…> Третья картина была заимствована с портрета Ван Дейка „Дочери лорда Ф. Уортона“».

Анализируя живописные полотна из собрания Эрмитажа, которые послужили сюжетами для живых картин, Врангель говорит: «По-видимому, устроители стремились менять эффекты и не давать подряд нескольких однообразных композиций»[1010].

С 1830‐х годов живые картины вошли в репертуар петербургских площадных и Императорских театров.

В 1835 году, во время масленичного гулянья на Адмиралтейской площади, Леман поставил в своем балагане (площадном театре) живую картину «Последний день Помпеи» на сюжет знаменитой работы Карла Брюллова. «Вы видите все группы подлинной картины, – сообщала „Северная пчела“ 14 февраля 1835 года в заметке „Взгляд на балаганы“, – видите зарево и извержение Везувия, слышите ужасный грохот. Сделано все, что можно было сделать в сквозном балагане: при пяти и шести градусов мороза фигуры, одетые легко, как под небом Неаполя, дрожат невольно».

Постоянно шла на народных гуляньях живая картина «Петр Великий в бурю в лодке на Ладожском озере»[1011]. Возможно, что основой для нее послужила гравюра Миньере «Петр I на Ладожском озере во время бури в 1724 г.» (издана в 1824 году)[1012].

Иногда живая картина давалась в крытой карусели, в центре которой находилась небольшая сцена. В карусели «мы увидели живую картину: какой-то рыцарь с крайне свирепым лицом и поднятою шпагою стоял над склонившейся пред ним чрезвычайно румяной дамой в фантастическом костюме; рыцарь и дама слегка покачивались, вероятно, от усталости. Занавес опустился и когда, через несколько секунд, поднялся снова, мы опять увидели рыцаря и даму по-прежнему покачивавшихся, но уже в другом положении: рыцарь стоял, опершись на шпагу, и глядел вверх, а дама, нежно опираясь на плечо рыцаря, глядела ему в глаза»[1013].

Регулярная постановка живых картин на сцене Императорских театров началась в 1834 году, когда был заключен контракт с Андреем Роллером[1014] – первым машинистом и декоратором Дирекции Императорских театров.

Живые картины сопровождали концерты, которые устраивала Дирекция Императорских театров во время Великого поста; другие представления в это время были запрещены. Живые картины ставились на сценах театров: Александринского, Большого, Михайловского (позже и других), и пользовались особым успехом у посетителей концертов, особенно в 1830–1840‐х годах, завоевав свое место в составе многожанрового театрального искусства[1015].

7 апреля 1837 года в заметке «Живые картины» «Северная пчела» сообщала: