Былой Петербург: проза будней и поэзия праздника

Однако, в отличие от классических образцов петербургских физиологических очерков, типические характеры представлены здесь как сумма устойчивых черт, характерных для данной профессии. Отмечая многообразные вариации данной социальной группы, Булгарин конструирует из этих черт, по меткому выражению исследователя, некий «генерический тип»[1180]. Сам он описал этот метод во вводной части к очерку «Гражданственный гриб, или Жизнь, то есть прозябание и подвиги приятеля моего Фомы Фомича Опенкова» (1836), где сатирически выведены тип чиновника, его нравы, быт и привычки. Писатель-моралист «по самородным свойствам… частных лиц изображает характер целых сословий», – отмечает он, – и в этом случае «истина есть то же, что приблизительные числа в статистике, ибо физические и нравственные миры исполнены исключений»[1181]. В таком «среднестатистическом»[1182], абстрагированном понимании «типического», которое филолог Владимир Маркович уподобил «классификационному методу естественных наук»[1183], заключается принципиальное отличие Булгарина от Гоголя и от наиболее талантливых его последователей – авторов русской «физиологии». Булгарина не интересует конкретный человек, его судьба, его специфические черты. Более того, полемизируя с подходом к описанию типов в очерках антагонистов, он утверждал, что «между чиновниками у нас нет ни малейшей разницы» и что «русские купцы все на один покрой»[1184]. Однако художественная практика писателя, как мы уже говорили, не всегда совпадала с его запальчивыми критическими утверждениями.

Таким образом, даже в лучших очерках 1830‐х годов Булгарин не оригинален[1185] и следует за массовой французской «физиологией» с ее обобщенным описанием сословия или профессии[1186]. Сам он в предисловии ко второму изданию очерка «Салопница» (1842), опубликованному в серии «Картинки русских нравов», с присущим ему бахвальством проводит такую параллель: «Сравните это издание с Парижскими книжечками в этом роде, выходящими в свет под заглавием физиологий (т. е. очерков нравов) разных лиц, и вы убедитесь, что Петербургское издание не только не уступает Парижским, но во многом их превосходит»[1187]. В духе французской физиологии он дает нейтрально-ироническую классификацию определенного социального «вида» и вводит исторический экскурс в его генеалогию и историю.

Несмотря на указанные отличия, уже в ранних очерках можно отметить ряд приемов типизации, которые становятся релевантными и для русских физиологических очерков, имеющих тот же источник. Так, для каждого сословия или профессии (для чиновников, прислуги, извозчиков, нищих) Булгарин в этих очерках выстраивает свою иерархию типов, описывает нужды, нравы, особенности воспитания и досуга, манеры одеваться, привычки социальной группы или ее представителя. Кроме того, при создании фабульной динамики используется, например, изложение профессиональной биографии того или иного типичного представителя профессии. Что касается очерка «Салопница», где рисуется судьба конкретного представителя данного профессионального слоя, то здесь Булгарин предвосхищает «петербургских физиологов»[1188]. Неслучайно именно эти очерки о маленьком человеке («Извозчик-ночник» и «Салопница») отметили современники, в частности Дмитрий Григорович[1189] – один из участников сборника «Физиология Петербурга». Высоко оценил «Петербургскую чухонскую кухарку» Кюхельбекер: «очень и очень забавна. Булгарин наделен истинным дарованием»[1190]. Неслучайно также, что в число представителей ненавистной Булгарину натуральной школы непредвзятые критики включали его самого. Например, Каратыгин, вспоминая о полемике Булгарина с писателями натуральной школы, писал: «Никому из современных писателей, противников Булгарина, не пришло в голову заметить ему, что он, ярый противник „натуральной школы“, сам того не зная, был ее последователем в наиболее удачных своих произведениях»[1191]. На это обратил внимание и критик из булгаринского окружения – Егор Розен, который, проницательно заметив, что «по свойству своего таланта» Булгарин «обретается» «в пределах предметности» и «переносит в словесность все стихии и всю микрологию обыкновенного быта», подчеркнул не без полемического запала: «Если это значительное расширение нашей словесности (в сторону быта. – А. К.) хотят назвать школою и пожалуй натуральною, то основатель и глава ее – не Гоголь, как баснословят иные, а Булгарин»[1192]. Напомним, что сам термин «натуральная школа» принадлежит Булгарину[1193].