<p>Бывший папа. Любовь не лечится</p>

Бывший папа. Любовь не лечитсяВероника Лесневская

Данный текст был приобретен на портале (№53811128 13.05.2024). – новая эра литературы

<p>Пролог</p>

Назар

- Уверена, что развод – единственный выход?

Протягиваю бывшей жене свидетельство о расторжении брака, но лишь сильнее сжимаю пальцы, когда она берет его с другой стороны. Ее аккуратные, круглые ногти без маникюра впиваются в уголок с печатью.

Не отпускаю. Это последняя связь, что осталась между нами. Проклятая бумага натягивается, противно хрустит.

- Все уже решено, Назар, - читаю по губам, потому что сиплого голоса совсем не различить. Приходится по памяти воспроизводить нежные, переливчатые нотки и «слушать» их в своем воображении. В реальности я и этого недостоин больше. – Нас развели сегодня, - снова беззвучно, но бьет наотмашь.

- Нет ничего необратимого, кроме смерти, Надя, - чеканю, сохраняя с ней зрительный контакт. Цепляюсь за любую нить, соединяющую нас, даже эфемерную. Сам себя обманываю.

- Кроме смерти, - обреченно шевелит обескровленными губами.

Поздно понимаю, как жестко ошибся. Полоснул по больному.

Под нашими ногами разверзается пропасть, а я подливаю в нее кипящего масла своими неосторожными фразами.

Небесные глаза стекленеют и наполняются слезами, мокрые длинные ресницы медленно опускаются, по бледным щекам стекают прозрачные капли.

Надя вся как оголенный нерв. Не только сегодня, а на протяжении последнего года, худшего в нашей семейной жизни. Если ад существует, то он разбил лагерь под крышей этого дома.

- Прости.

Отдаю документ, в сердцах чуть не надорвав его. Черт, это всего лишь бумажка! Не причина, а следствие. Не очаг болезни, а метастазы. Посмертный заключительный диагноз.

Наш брак не выжил. Еще тогда… Год назад.

Вместе с НЕЙ…

Вскидываю руку к лицу. Грубо массирую пальцами переносицу, пытаясь унять головную боль. Нервы сдают.

Когда открываю глаза, ревниво цепляюсь взглядом за обручальное кольцо, которое Надя дрожащей рукой стягивает с безымянного пальца. Оставляет на столе.

Вот и все. Точка.

- Надя, - не выдержав, хватаю ее за тонкое запястье, дергаю на себя.

Припечатываю хрупкое, исхудавшее тело к груди, обнимаю крепко, как в последний раз, провожу ладонью от поясницы вверх к лопаткам. Зарываюсь пальцами в шелковистые, пшеничные волосы, струящиеся водопадом по плечам, сгребаю копну в кулак. Шумно вбираю носом тонкий, сладковатый запах ее кожи, настоящий, без примесей духов. Дурманит похлеще алкоголя, усыпляя здравый смысл и обнажая чувства.

Еще раз произношу ее имя, с болезненным надрывом и бессильной злостью, и осекаюсь. Замираю, сковав больше не свою женщину в капкане рук.

Молча касаюсь губами холодного лба. Все слова уже сказаны, мосты сожжены. Мы стоим на пепелище нашей семьи, которую так и не успели достроить.

- Мы уже «попрощались», хватит, - Надя выкручивается из объятий и отворачивается, слизывая слезы с губ.

Намекает на то, что между нами произошло на днях.

Срыв в пустоту. Безумие на грани апокалипсиса. Когда мир вокруг рушится и надо взять от последних секунд жизни по максимуму. Адреналин зашкаливает, мозг отключается, а после… откат. Разочарование и вина в ее глазах.

Оказывается, что мы все еще живы – и надо идти дальше. Врозь. Каждый своей дорогой.

- Может, нам просто нужно больше времени, чтобы…

- Забыть? – поднимает на меня полный горечи и обиды взгляд. – У тебя всегда все просто, Назар. Я так не умею! Разве можно это забыть и спокойно жить, будто ничего не случилось? Я пыталась, но… - надрывно всхлипывает, не сводит с меня глаз, изучая каждую черточку моего лица. Протяжно вздыхаю, предупреждающе качая головой. Только не снова! Однако Надя упрямо продолжает: - Я не могу так больше. Каждый день смотреть в твои глаза и видеть ее. Она бы выросла твоей копией. Папиной дочкой, если бы не…

- Прекрати, Надя, ты не видела ребенка! Тебе даже не показали его, а сразу унесли, - повышаю голос, пытаясь достучаться до нее. - Остальное - это игры воображения, подкрепленные стрессом и горем. Ты категорически отказалась от препаратов и консультации психолога...

- Сначала вы с отцом отправляли меня на аборт, но я отказалась, а теперь выставляете сумасшедшей! – выкрикивает, роняя слезы. Обхватывает себя за трясущиеся плечи, прячется. - Я не только видела, но и прижимала ее к груди, смотрела в глаза. В точности такие, как у тебя. Мне дали малышку буквально на доли секунды, прежде чем забрать. Тогда она была еще жива. Почему ты мне не веришь?

- Потому что нашего ребенка больше нет, - выпаливаю в сердцах. - И ты должна принять это!

- Тогда и нас нет, - всхлипывает.

На дне ее зрачков столько боли и отчаяния, что сердце рвется. Обнять бы, успокоить, но она возводит невидимую стену, защищаясь от меня, как от злейшего врага. А ведь я лишь хочу помочь.

Надя пошатывается, подается вперед и опирается двумя руками о стол.

Подлетаю к ней, беру за плечи, чтобы удержать в случае обморока. Взволнованно осматриваю.