Чеченская пыль

Мать снова плачет. Ильдар стискивает зубы. Чем тут поможешь?

Машинально ощупывает “именную” гранату. Нет уж, если прижмут капитально, в плен он не сдастся. Дело нехитрое. Собрался с мыслями, выпрямил усики, вытащил чеку, отпустил прижимной рычаг. И гуд бай,

Америка! Быть бы только в сознании. Ксения приобнимает женщину за плечи и старается успокоить.

У девушки тоже есть мама, переживающая за свою кровинку. Пишет регулярно письма, просит беречься, а еще лучше – перевестись в формирование, стоящее в центральной части России. Но как Ксения может оставить воюющих сослуживцев? Предательство получится, по-другому не назовешь. Нельзя бросать людей, которым и так тяжело приходится без медицинской помощи. Поэтому она всегда отвечает, что пробудет здесь столько, сколько потребуется.

Колонна идет споро. Дорога пока позволяет.

Монотонный шум и проплывающий мимо однообразный пейзаж берут свое.

Незаметно мысли улетают в доармейское прошлое. Были бы дико уставшими, так еще бы и прикорнули на ходу. Даже несмотря на опасность обстрела или превращения в лепешку под гусеницами. Когда организм вырубается от нехватки сна и нагрузок, отключается и сознание. На постах для профилактики командиры накрывают спящих плащ-палаткой и принимаются душить. Жестко, но действенно. На броне же начальство может только раздавать подзатыльники.

По чьей злой воле здесь собралось столько разных людей? Вот, например, бывший студент. А сейчас – 19-летний пулеметчик, прошедший огонь и воду. Его дважды, после липких от крови атак-отступлений, заочно хоронили. И каждый раз он выбирался в расположение своих сил.

Глаза у него закрыты. Может показаться, что спит, обнимаясь с ПК. Но нет, составляет в уме письмо на родину. Или вот новичок. Это его первый боевой выход. Сразу заметны неприкаянность и некоторая растерянность в незнакомой ситуации. Да и натянутая улыбочка выдает с потрохами. Оно и понятно. Скоро произойдет самый настоящий бой, где кого-то из них могут ранить или даже убить. С отрешенным лицом, сжимая в зубах дымящуюся сигарету, покачивается ветеран-контрактник.

Человек, успевший повоевать еще до Чечни, сущий дьявол. В одном из окружений, когда готовился прорыв и замаячил вопрос о добровольце-смертнике, он, не задумываясь, вызвался пойти на

“переговоры” к главарю духов, заминированный по полной программе.

Потом говорил, что отмазал таким образом молодежь, которой еще жить да жить.

Что ни говори, а прошлое у ребят-срочников было разным. В нем хватало и расстройств, и воодушевлений. Но одинаково приятным по сравнению с настоящим. Хотя и сейчас терпимо. Грех жаловаться: руки-ноги целы, голова на плечах сидит, кормежка есть. О чем еще мечтать? Можно, конечно, представить себе светлое будущее, которое наступит после осточертевшей войны, но об этом лучше пока не загадывать. Сглазишь еще. Беда рядом ходит, а смерть за спиной стоит.

Тайга следит за дорогой уже несколько часов. Никакого движения, все спокойно. На однополчан, сидящих в тылу, никто не покушается. Раз так, надо пожевать. Он вскрывает жестянку с тушенкой, зачерпывает штык-ножом гущу из хрящей и редких мясных волокон, медленно жует.

Пригоршнями отправляет в рот сухари, запивает все это дело теплой водой из помятой фляги. Увлекшись чревоугодием, чуть было не пропускает прибытие знакомого “ПАЗика”.

Получив толчок сапогом, Павлик выныривает из объятий Морфея. Тайга показывает в сторону остановки:

– Ну что, не передумал?

– Что ты? – удивляется тот. – Как можно передумать? Ты только шлепни ее нормально.

Девушка идет обратно. В прицел Тайга видит ее лицо и даже забывает, где находится. Как будто и не было трех месяцев войны, трех месяцев повального сумасшествия. Милое лицо, ясные глаза, черные волосы, выбивающиеся из-под косынки. Красавицу уже можно выдавать замуж. За него, старого сорокалетнего контрача, она вряд ли пойдет. А вот с

Павликом вполне могли бы составить пару, потому как ровесники. Около двадцати обоим. Но не составят, застрелит он ее сейчас, невестушку местную. Э-э-эх!

Тайга останавливает перекрестие прицела на левой стороне девичьей груди. Плавно давит на спуск. И не понимает, что происходит. Пуля попадает местной жительнице в живот. Он пытается добить несчастную.

Но выходит еще хуже. Следующие две пули попадают ей в бочину, почти отрывают руку.

– Какой урод намудрил с оптикой?! – орет Тайга и в сердцах швыряет винтовку в Павлика. Она разбивает ему губы и падает на землю. Это уже не оружие. Теперь из этой снайперки только салют в честь всех усопших отдавать.

Павлик нисколько не обижается. Как завороженный, он смотрит на бьющееся в пыли тело, спокойно сплевывает кровь, хлопает Тайгу по плечу:

– Прикрой, братан, – просит он. – Я мигом.

– Давай, – кривится от злости Тайга. – Только пристрели ее сначала, чтоб не надрывалась зря.