Чеченская пыль

Подшаманили недавно, заодно выкрасили. И все равно подмога опаздывает. Стрельба и грохот впереди прекращаются, воцаряется тишина.

Ильдар со страхом ждет встречи с теми, кто ушел на помощь блокированным в далеком селе товарищам. Черные клубы дыма все ближе.

Вот становится видно и разбитую технику. Это уже металлолом, восстановлению «коробочки» не подлежат. Худшие опасения подтверждаются. Дело — дрянь. Колонна вдоволь накупалась в собственной крови. И колонны уже нет, совсем нет.

Прибывшие оцепенело смотрят на останки машин, на разбросанные тела, на дорогу, исковерканную воронками. Снова, уже в который раз с начала войны, появляется противное чувство нереальности происходящего.

Постепенно становится понятно не все, но многое. Нападающие обрушились на транспорт из «зеленки». Они пропустили головной дозор и сосредоточенным огнем нескольких РПГ уничтожили один из танков. И, похоже, выбраться экипаж не смог, в пепел превратился. Прибило танкистов на месте кусками разорванной брони. Когда солдаты спешились и залегли в кювете, боевики привели в действие фугасы на обочине. Одним махом, особо не напрягаясь, уйму бойцов на тот свет отправили. То ли артиллерийские снаряды это были, то ли куски труб, начиненные взрывчаткой и поражающими элементами. Многие из погибших ребят имели изрядный боевой опыт, а тут такое… Все это время зенитная установка наугад кромсала заросли, но невидимые пулеметчики или снайперы, стреляя практически в упор, быстро выбили расчет грозного четырехствольного оружия. Уцелевшие танк и БМП, положив несколько снарядов в кусты, подобрали живых и начали уходить с места засады. Но и их сожгли. В машинах сдетонировала боеукладка, башни посворачивало и раскидало во все стороны.

— Из огнеметов по ним шарахнули, а когда народ полез из горящих машин, взяли пленных, — подытоживает капитан.

И все равно он в недоумении. Почему напали именно в этом месте?

Слишком далеко, чтобы блокировать подход подкрепления к захваченному селу. Неужели другие бандиты были, «коммерческие»? В темном омуте войны водятся и такие экземпляры. Разжились оружием, боеприпасами, захватили уцелевших солдат и быстро ушли. Сделали бизнес, одним словом. Рабы и оружие здесь — ходовой товар. За них платят вожделенными долларами. Ну а доля мертвецов распределяется между оставшимися боевиками.

Вэвэшники начинают собирать убитых. Раненых нет совсем. Видимо, их добили на месте. Ильдар находит троих друзей со следами контрольных выстрелов в голову. Перед каждым замирает, мысленно прощается:

«Пока, Санек. Пока, Андрюха. Пока, Рафаэль». Заряжающему с зенитки, уже мертвому, боевики старательно расплющили, растоптали пальцы рук.

Видать, пацаны с «зушки» успели наделать из духов фарш. Обнаруживают и изуродованного радиста, сидящего в ямке. Его грудь разворочена, с внутренней стороны каски еще срываются тягучие красные капли, исковерканная аппаратура забросана окровавленными ошметками. Черная шутка, прозвучавшая утром в пункте временной дислокации, материализовалась. Он подорвал себя вместе с радиостанцией.

— Слышь, пехота! — окликают Ильдара. — Кто это?

Ильдар подходит. Смотрит на обезглавленное тело, на отделенную голову. Это его командир. Залитый кровищей лейтенант связан по рукам и ногам. Перед казнью он был тяжело ранен. Ильдар впервые видит человека, принявшего такую мученическую смерть. Он и прежде об этом слышал, но отказывался верить. Думал, что «старики» просто байки травят, пугают молодых. Оказывается, это правда.

— Скоты, ублюдки поганые!..

Как скотину зарезали, сволочи… Пристрелили бы лучше, как остальных.

Издеваться зачем? Ствол его автомата медленно поднимается. Вэвэшники разбегаются и бросаются на землю. Что, если боец не в себе? Крыша, например, поехала? Тогда рядом с шальным вооруженным солдатом лучше не находиться. В «зеленку» улетает короткая очередь. От боли в груди Ильдар скрючивается. Все-таки дают о себе знать поврежденные ребра.

Рядом возникает капитан. Он отбирает у Ильдара оружие и подсумки с боеприпасами, отвешивает крепкую оплеуху:

— Прекращай истерику! Еще не хватало своих подстрелить.

Мотострелок летит на землю, падает в рыхлую от недавних разрывов почву. Подбирает отлетевшую каску, поднимается в три приема, двигает к своим, уже мертвым однополчанам.

Тела убитых, безжалостно нашпигованные осколками и пулями, складывают на пыльной обочине. Оторванные конечности сносят на отдельную плащ-палатку. Скоро ребята полетят домой. То-то «радости» там будет… Неожиданно накатывает дикое отчаяние. Хочется кричать от боли и безысходности, кричать так, чтобы голосовые связки лопнули и дрогнули небеса. Только бесполезно это, не услышат тебя в Москве большие начальники. Ильдар переводит дыхание. Смотрит в остывающие лица, вымазанные в крови и покрытые хлопьями гари. Здесь точно нет здоровяка-контрактника, начальника колонны и Ксении. Может, в куски порвало их, может, в «коробочках» заживо сгорели.