Чечня. Год третий

«Самый великий строитель в мире»

Во время моей поездки, случившейся за несколько месяцев до этих событий, подобные вещи казались невозможными. В наши дни поехать в Чечню несложно. С самого начала российские власти, фигурально говоря, развернули передо мной красный ковер: выдача виз и пресс-аккредитации проходили без единого вопроса и без всяких рекомендаций, поскольку власти были явно довольны, что весьма известный европейский писатель сам едет в Чечню, чтобы констатировать большие успехи, которые там достигнуты. По случайности я прибыл в Москву в день, когда Россия официально объявила об окончании контртеррористической операции в Чечне, об отмене особого режима КТО [13] , действовавшего с октября 1999 года; но даже если некоторые ограничения и оставались, мы с Томасом Дворжаком располагали специальным разрешением для журналистов от Министерства внутренних дел, выданным нам без всяких проблем. В Москве в бюро путешествий, расположенном буквально в стенном шкафу без окон на четвертом этаже какого-то жалкого здания, я купил два билета до Грозного; затем мы сели в самолет в аэропорту «Внуково» и полетели, словно в любой другой район страны. Единственным документом, который потребовался от меня при вылете, был штамп о московской регистрации, а по прибытии в Грозный пассажиры выходили из аэропорта пешком, без малейшего контроля. Надо было внимательно смотреть, чтобы заметить пистолеты под куртками некоторых людей, сопровождавших багаж, который выгружали из грузовика прямо на землю; если бы не это и не большие, украшавшие фасад аэропорта плакаты с российским президентом Дмитрием Медведевым и покойным Ахмад-Хаджи, то можно было бы подумать, что мы находимся где-нибудь еще. Огромная груда разбитых пассажирских самолетов, заполнившая всю взлетно-посадочную полосу в 1996-м, единственный раз, когда мне довелось воспользоваться этим аэропортом, исчезла, как и траншеи, артиллерия, опоясывавшая аэропорт колючая проволока; лишь чистенький военный лагерь к северу от взлетно-посадочной полосы и военный Ми-8, пролетевший сразу после вылета какого-то московского самолета, напомнили, где мы находимся. Тамир, молодой пресс-атташе, получивший задачу принять нас, предложил нам устроиться в лучшем в городе отеле при аэропорте; когда же я сказал ему, что предпочел бы другой отель, в центре, и прежде всего частный, он состроил недовольную гримасу (должно быть, счел его слишком жалким), но проводил нас туда без всяких возражений. «I’m available 24/7», – бросил он нам на превосходном английском языке, пока мы выбирали себе комнаты, «Ко мне можно обращаться 24 часа в сутки, 7 дней в неделю», – но за две следующие недели я видел его считанные разы, когда обращался к нему с целью о чем-нибудь спросить. После того что рассказали мне друзья-журналисты, хорошо знавшие Чечню, я ожидал гораздо большего надзора и даже контроля. Последний раз я посетил Чечню в январе 2001 года, и тогда всякое перемещение требовало разрешения с указанием, по какой дороге я поеду, и с упоминанием гуманитарной организации, на которую работаю; это был один из очень редких случаев, когда я отказался от охраны, чтобы ездить по Чечне; теперь же я мог целыми днями прогуливаться по Грозному в одиночестве, пока Томас тоже гулял или ездил в такси, фотографировал город и его обитателей – гулял, засунув руки в карманы, и, казалось, мы в полной безопасности. Надо привыкнуть к этому ощущению внешней нормальности: в первый вечер, когда я гасил свет, чтобы лечь спать, в сплошной черноте меня стремительно охватило скрытое и глухое ощущение тревоги. Я никогда не спал в этом городе в доме без охраны, без бронированной двери и железных шлагбаумов – а теперь от внешнего мира меня отделяла всего лишь ненадежная деревянная дверь. Внезапно я ощутил себя чрезвычайно уязвимым. Но это быстро прошло.