Чечня. Год третий

Сын Отца

«Рамзан – он один прав, – риторически сказал мне чеченский правозащитник Муса. – Он – хозяин, он – барин, а все остальные должны исполнять его волю». Как и большинство, поначалу я намеревался написать портрет Рамзана Кадырова – с его необузданностью и бескультурьем, с его цинизмом и экстравагантными поступками, с его бесчисленными роскошными автомобилями, с его скаковыми лошадьми и десятью женами, с его частным зоопарком и аквапарком, с его страстью к бильярду и боксу, с его залами для накачки мускулатуры, которые служат также пыточными камерами; описать своего рода эйфорический пузырь успеха, в котором живут он и его окружение, ездя по республике, которую они как будто бы скорее воображают, нежели видят. К счастью, я даже не смог с ним встретиться – по малопонятным причинам, если таковые вообще были. В марте русские написали мне, что в принципе мой репортаж в Грозном был одобрен; но, когда я находился в Москве и улаживал последние детали, новый пресс-атташе Кадырова, Альви Каримов, объявил Дмитрию Пескову, пресс-секретарю Путина, что у его шефа нет ни минуты на то, чтобы принять меня. «Чеченцы не в духе», – объяснил мне один русский чиновник, и это настроение можно приписать как трениям между Кадыровым и федералами после отмены КТО, так и злой воле Каримова, который, казалось, из принципа выбросил в корзину все досье, которые вел его предшественник. Оснащенный разрешениями и благословением бюро Пескова, я решил, что дела можно уладить на месте; это оказалось иллюзиями. В День строителя Каримов принял меня перед театром, перед самым началом церемоний, открыто продемонстрировав недовольство тем, что я не соблюдаю его указания: «Ведь говорил же я, что у президента нет времени, чтобы уделить его вам», – заявил он мне в присутствии нескольких коллег. Один мой друг, который был знаком с Каримовым с 1990-х, описал этого бывшего журналиста Интерфакса, чопорного, с желтоватым цветом лица и небольшими чиновничьими усиками, как стопроцентного совка , анахроничного и закоснелого в советском прошлом, и, наверное, кагэбэшника; а один чеченский журналист – немного позже – рассказывал мне о Каримове: «Он служил всем подряд: Дудаеву, Завгаеву, Масхадову, а теперь служит вот этим. При Завгаеве он обвинял нас в поддержке боевиков, при Масхадове он стал ультрапатриотом и разоблачал нас как агентов ФСБ, а теперь мы стали сообщниками террористов». «Вы тут долго намереваетесь оставаться?» – спросил меня Каримов, скрестив руки за спиной. «Не знаю, может быть, две недели». – «Две недели! А вам не надоест? Здесь нет казино, нет ночных клубов. Делать нечего». В этом он был не прав. В конечном счете невозможность увидеть Рамзана открыла передо мной массу других перспектив: вместо того чтобы говорить о его бредовой личности, иногда граничащей с психозом, можно сконцентрироваться на его власти, на природе его власти, а это куда интереснее.