Человеческая природа в литературной утопии. «Мы» Замятина

Связь с 1-330 часто вызывает у Д-503 воспоминания о детстве – таким образом он как бы возвращает его себе. В День Единогласия, испытывая смутное чувство вины за свои похождения с 1-330, он, видимо впервые за многие годы, вспоминает свои слезы из-за пятнышка на юнифе: «Я был сейчас тот самый мальчик» [232]. Гуляя с ней, он фантазирует: «Весь мир – единая необъятная женщина, и мы – в самом ее чреве, мы еще не родились, мы радостно зреем» [185]. Д-503 начинает вести себя все более и более по-детски, вплоть до того, что Ю называет его ребенком и предлагает свою материнскую опеку [220, 246]. Кажется, будто обеим этим материнским фигурам удается повернуть ход часов развития вспять: Ю говорит герою, что после Операции он родится заново [260]. Он даже начинает тосковать о матери, которая у него, конечно же, была, но которой он никогда не знал. Д-503 так страдает от депривации нормальной материнской заботы, что обращается к 1-330, чувствуя неодолимое желание рассказать ей все о себе и своих детских годах, о том, чего его лишили. Хотя в данном случае такое поведение выглядит довольно экстремальным, оно более нормально, чем кажется на первый взгляд. Д. Ранкур-Лаферьер в книге «Знаки плоти» подробно объясняет, почему сексуальный партнер вполне может вызывать мысли о матери. Исследователь также предполагает, что мы проявляем естественную склонность видеть в своих родителях образец, в соответствии с которым выбираем сексуальных партнеров [Rancour-Laferriere 1985].

Конечно, из-за 1-330 все в жизни Д-503 делается непредсказуемым и потому ставится под вопрос. Она лично прививает ему необходимые когнитивные навыки с помощью сократовской беседы. Словами, близкими к тексту статьи «О литературе, революции, энтропии и о прочем», героиня доказывает бесконечность революций и говорит о том, что дети в конце любого рассказа всегда спрашивают: «А что дальше?». Д-503 не желает усваивать урок: «Ничего нет дальше! Точка». Но она стоит на своем и выводит очевидную мораль: «Именно так, как дети, всегда и надо: а что дальше?» [255]. В некотором смысле у Д-503 всегда были детские черты характера, в том числе любознательность, просто он их не признавал. В конце одиннадцатой записи он смотрит в задернутое туманом небо и спрашивает себя: «…если бы знать: что там – выше?» [180]. Это совершенно неприемлемо для Единого Государства, которое пользуется тем же самым словом, обличая фантазию: «Это – лихорадка, которая гонит вас бежать все дальше – хотя бы это “дальше” начиналось там, где кончается счастье» [258]. Хотя возвращение Д-503 к нормальности прервано насильственной Операцией по удалению фантазии, до этого момента урок 1-330 не пропадает для него даром. В предпоследней записи, когда его сосед в общественной уборной пытается доказать, что Вселенная конечна, он отвечает практически тем же детским вопросом: «…а там, где кончается ваша конечная Вселенная? Что там – дальше?» [292].

6. «Мы» как игра

«Мы» – это противоядие от депривации игры, возвращающее перекосы, созданные Единым Государством, в состояние естественного равновесия. Как полагает С. А. Голубков, комическое воздействие романа во многом основано на том, что патология в бытии его героев объявляется нормой [Голубков 1993: 27]. Голубков показывает, что нумера ведут себя как машины – это почти идеальная иллюстрация знаменитой теории А. Бергсона о возникновении комического в результате смешения человеческого с нечеловеческим. Отсюда можно сделать вывод, что мы смеемся отчасти потому, что обладаем как бы врожденным чувством человеческой целостности. Мы интуитивно понимаем, какими мы должны быть, и используем юмор в корректирующих целях. Состояние Д-503 должно быть приведено в норму, и юмор играет в терапии важную роль. В начале романа Д-503 даже заявляет, что не способен на шутки – еще один симптом его заболевания, – но 1-330 входит в его жизнь именно в тот миг, когда он внезапно смеется [143].

Разумеется, насильственно прерванного выздоровления Д-503, заигрываний 1-330 и выходок R-13 едва ли достаточно, чтобы возместить вред, нанесенный Единым Государством. Зато эту задачу прекрасным образом выполняет рукопись Д-503, то есть сам роман, представляющий собой, помимо прочего, исчерпывающий свод упражнений в свободной, увлекательной, подрывающей устои игре. В нем отражен личный опыт Замятина, в детстве испытывавшего, по его собственному признанию, недостаток игр. Примечательно, что он компенсировал этот недостаток, сделав своими товарищами по играм книги. Таким же товарищем его книга стала для нас.