Человек, который не спал по ночам

— Чем он сейчас занимается?

— Живет на Бедфорд-сквер, понтуется своими пистолетами…

— Пистолетами?

— Антикварными. Он их коллекционирует.

— А что вы скажете о Тьюлип?

Ти-Эс оставил мой вопрос без ответа.

— Или о вашем бывшем менеджере?

— У Марко теперь дискотека. А Тьюлип… У нее поехала крыша. Рехнулась, короче. Ударилась в религию, нашла утешение в Боге. Ну и в мучных изделиях. — Он вытер нос тыльной стороной ладони. — У нас не слишком теплые отношения, корешок. Врать не буду — отчасти в том и моя вина. Я это к чему? Они, может, и не захотят разговаривать.

— Это уже моя забота, — заверил его я. — Мне понадобится машина. Хотите — дайте ее мне, хотите — сам возьму напрокат, а счет отправлю Джею. Как пожелаете.

— Я что, должен за это платить?

— Это часть сделки.

— Ясно. В контракте прописано?

— Если желаете, могу спуститься и принести вам свой экземпляр, где ясно…

— Нет-нет. Не стоит, Хогарт. Я тебе верю. Просто был не в курсе, вот в чем дело. Бери любую машину.

— Спасибо.

— Я говорил про обычные машины. Не коллекционные. Коллекционные я никому не даю. Ключи получишь у Джека. Он работает у меня…

— Шофером. Мы уже познакомились.

— Толковый парень. Он с нами катался в турне одно время. Что-нибудь еще?

— Мне нужно иметь под рукой ваши старые записи. Я не взял их с собой.

— Что, все?

— Если есть.

— Да куда ж они денутся. — Трис медленно поднялся. Такое впечатление, что наш разговор изрядно его вымотал. Шаркая ногами, он подошел к одному из книжных шкафов и вернулся с большой коробкой с надписью «„Мы“ — полное собрание». — Коллекционное издание, полная электронная перезапись. Идет по три сотни фунтов.

— Буду обращаться аккуратно. — Я забрал коробку, и мы двинулись по направлению к дверям. — Знаете, я был на вашем концерте на стадионе Шэй. Во время вашего второго американского турне в 1965 году.

Стоило мне закрыть глаза, как эта картина представала передо мной как живая. Я в мельчайших деталях помнил, как Ти-Эс скакал тогда по сцене. Теперь он начинал задыхаться, просто пройдясь по комнате.

— Ну да, точно… — криво улыбнулся он. — То-то мне лицо показалось знакомым. Тот самый парень в первом ряду, в джинсах. Точно?

— Я… я не к тому. Просто хотел сказать, что было круто. У вас была отпадная группа.

— Мы были лучшими, корешок. — Его ноздри вновь раздулись. — А Мик Джаггер меня может в жопу поцеловать.

— Завтра я приду с диктофоном.

* * *

Лулу спала в своем кресле у камина. Записка, которую я так надеялся увидеть, лежала на столе. Ее оставила Памела, которая заодно застелила мне кровать. Пожалуй, придется взять ее с собой в Нью-Йорк.

Присев за стол, я законспектировал свою беседу с Трисом Скарром. От прямых ответов он предпочитал уходить и при этом пытался перехватить инициативу в свои руки. И как же к нему подобрать ключик? Какую модель поведения избрать? Набиваться в друзья? Давить? Изображать из себя психотерапевта? Какой подход сработает наилучшим образом? Как сделать так, чтобы Трис ожил на страницах книги? Пока не ясно.

Надев новый шелковый халат и налив себе «Макаллана», я достал из коробки самый первый альбом группы «Мы» — «Ух ты, Боже, ну и ну!». На обложке красовалась фотография участников группы: они стояли в Гайд-парке, выстроившись в пирамиду — все в одинаковых золотистых спортивных пиджаках без отворотов, узеньких черных галстуках, с нарочито тупыми выражениями лиц. На обратной стороне — та же самая фотография пирамиды, только снятая со спины. Совсем еще мальчишки. Неуклюжие прыщавые подростки. Текст на обложке гласил: «Их зовут Трис, Рори, Дерек и Альберт (хотя кореша зовут его Паппи — Щенок). Сейчас весь Лондон говорит о четверке классных парней из Ливерпуля, играющей мерсибит[27] — но только по-своему. Они стильные. Они современные. Они классные. Это „Мы“!»

Я поставил пластинку. Зазвучала музыка. Я наконец дошел до той точки, когда я могу слушать рок своей юности, и при этом меня уже не донимают навеваемые им воспоминания о дискотеках в школьных спортзалах и потных неловких объятиях на заднем сиденье машины, в которой врублен на полную обогрев. Сейчас из динамиков до меня доносится просто музыка, искрящаяся энергией жизни. Напористый, надрывный голос Триса, рвущие душу аккорды Рори, рокочущий гул бас-гитары Дерека, а на заднем плане, трескучими выстрелами, — ударные Паппи. Ребята были чистыми, незамутненными, полными сил, и на их музыку еще не успели повлиять ни годы, ни наркотики. Они и вправду были классными. «Славное времечко было», — как сказал Трис.

Я подлил себе скотча и, приглушив музыку, растянулся на кровати и набрал номер. Когда она ответила, сердце учащенно забилось. Так, собственно, происходит всегда.

— Ну и как тебе Энтони Эндрюс? — спросил я.