Человек, стрелявший ядом. История одного шпиона времен холодной войны

Пока Александр Святогоров и Георгий Санников наблюдали за входом в штаб американской разведки на Клейаллее, внутри этого здания не могли оправиться от потрясения, вызванного колючей проволокой вокруг Западного Берлина. Несколькими днями ранее Джон Диммер, заместитель шефа берлинского офиса ЦРУ, выступал на заседании Берлинского наблюдательного комитета, который координировал работу разведок НАТО, и объявил чепухой донесения агентуры о намерении коммунистов блокировать эту часть города. Диммер даже сказал, что возведение стены будет означать политическое самоубийство Ульбрихта. Утром 13 августа стало ясно, что, если кто и пустил себе метафорическую пулю в лоб, то сам Диммер, отнюдь не Ульбрихт.

Само собой, в то утро Уильяму Грейверу – шефу ЦРУ в Западном Берлине – было вовсе не до советского перебежчика. Он лихорадочно пытался представить развитие событий в случае вторжения советской армии в его часть города. Грейвер потребовал планы эвакуации, но ему ответили, что в случае войны вероятный противник взял бы их в кольцо, а наличных войск НАТО не хватило бы для успешной обороны. Дэвид Корнуэлл, в то время служивший в подразделении МИ-6 в Бонне, столице ФРГ, (под именем Джона ле Карре он прославится немного позже) рассказал впоследствии, как сотрудники посольства Великобритании обсуждали план спасения, но так толком ничего и не придумали. «Куда эвакуироваться, если наступает конец света?» Подчиненные Грейвера задействовали каналы экстренной связи с агентами по ту сторону выраставшей на глазах стены. Они прощупывали настроения и в самом Западном Берлине – местных жителей злило молчание Вашингтона в ответ на такой демарш Советского Союза. Но когда паника в берлинском офисе ЦРУ стихла, Богдана Сташинского переправили из осажденного города во Франкфурт. Там он и провел под охраной американцев вторую половину августа224.

Ветеран ЦРУ Уильям Худ объясняет, что перешедших на сторону США агентов обычно без промедления прятали подальше от их кремлевских коллег. О службе в Вене – до 1955 года половина австрийской столицы была таким же западным анклавом среди зоны советской оккупации – Худ рассказывает:

По возможности, перебежчиков спешно вывозили из Вены, как только принимали решение о том, где поселить их в Западной Германии. Как бы долго сам беглец ни обдумывал свой план, переход на другую сторону всегда выпускает на волю демонов подсознания – чаще всего глубокую тревожность и депрессию. […] Самое большее, что можно было сделать в Австрии – проверить, не выдает ли этот человек себя за другого, оценить важнейшие известные ему секреты и добыть у него любые сведения, которые позволят вывести из-под возможного удара армию США в Австрии, но быстро устареют225.

Богдана отправили на самолете во Франкфурт в тот же день, 13 августа. Жену отдельно допрашивали власти Западной Германии. Он оказался в квартале, где жили сотрудники ЦРУ и американские военные. Там ему и предстояло вести долгие беседы с офицерами разведки. Первая из многих проблем, созданных для ЦРУ (сперва в Берлине, затем во Франкфурте) показаниями перебежчика, заключалась в том, что невозможно было установить его личность. Он предъявил довольно много документов, выданных Богдану Сташинскому, Йозефу Леманну и Александру Крылову. ЦРУ не могло разобраться, какое из этих имен настоящее – если чужими не были все три. Не имели американцы и сведений из посторонних источников о карьере молодого человека в КГБ, не говоря уж о его поразительном признании в убийствах Льва Ребета и Степана Бандеры. Сверх того, Ребета, по общепринятому мнению, никто не убивал, а то, что Богдан рассказал о гибели вождя ЗЧ ОУН, противоречило всем сведениям в распоряжении ЦРУ – и всем теориям, основанным на этих фактах. Из документов, собранных в деле Бандеры, следовало, что того отравил неустановленный близкий человек, а не киллер-одиночка, который ходил по мюнхенским улицам с необыкновенным оружием в кармане226.