Человек, стрелявший ядом. История одного шпиона времен холодной войны

Следователи не оставляли без внимания ни одной детали в его показаниях. 11 сентября обермайстеру Фуксу велели проверить замок на входной двери в доме по Крайттмайрштрассе. Богдан утверждал, что сломал два ключа, пытаясь его отпереть. Фукс обнаружил внутри замка металлические частицы от ключей незадачливого взломщика. Также он со своей командой проверил данные постояльцев тех отелей, в которых Сташинский ночевал под чужими именами, регистрацию на авиарейсы и т. д. 11 сентября на допрос была вызвана Инге. Она подтвердила показания мужа и дополнила их. Власти Западной Германии пришли к выводу о просчете американцев – Сташинский не лгал.

Перелом в расследовании дела наступил 12 сентября 1961 года. В кабинете, где Ванхауэр проводил допрос, присутствовали также оберкомиссар полиции и несколько офицеров спецслужб. Составленный ими доклад гласит: «Уверенные, спокойные и точные показания Сташинского о событиях, предшествовавших убийствам, их хронологии, описание того, где и каким образом он совершил свои преступления, привели всех к выводу, что Сташинский на самом деле мог быть убийцей Ребета и Бандеры». Детали, указанные им 22 сентября, во время двух следственных экспериментов, сделали его рассказ еще правдоподобнее234.

В конце сентября и начале октября 1961 года Богдана вновь допрашивали офицеры Федерального ведомства криминальной полиции. Тогда следствие отбросило уже всякие подозрения в неискренности бывшего киллера. Для верности вызвали переводчика, который говорил с украинцем на его родном языке. Теперь в глазах властей ФРГ поведение Сташинского выглядело естественным, а его тревожность – именно тем, чего следовало ждать при таких обстоятельствах. Инспектор Ванхауэр на суде показал: «По нему было видно, что он хотел рассказать обо всем, что лежало на его сердце, и занести со всеми подробностями в протокол».

Должно быть, Богдан испытал немалое облегчение от того, что ему наконец поверили. По просьбе Ванхауэра он составил план родного села, сделал чертежи своей квартиры в Москве (а заодно и дома, где она находилась) и эскизы использованных им пистолетов. Все это ему далось нелегко. Видимо, его мучила бессонница – уже не в первый раз. Ванхауэр заметил у него признаки депрессии: «Временами он выглядел очень подавленным и было видно, что он всерьез раскаивается в совершенных убийствах». Один из агентов КГБ, заключенных в ту же тюрьму, что Сташинский, позднее вспоминал, что тот «выглядел бледным и серьезным – очевидно, он не ожидал, что по его делу будет вестись процесс или что американцы передадут его немецким властям»235.

К концу сентября и сотрудники ЦРУ разглядели в Сташинском (ему там дали кодовое имя Aeskewer-1) уникальный источник информации. Американцы настойчиво советовали западногерманской власти опубликовать рассказ перебежчика. Однако в Бонне колебались.

Выборы в бундестаг, прошедшие 17 сентября 1961 года, оставили ФРГ без устойчивого правительства. Конрад Аденауэр с огромным трудом формировал в новом парламенте коалицию – гарантию сохранения канцлерского кресла. В переходном же правительстве никто не желал получить лавры зачинщика громкого скандала, который, вероятно, вызвал бы очередной кризис в отношениях с Кремлем. Более того, федеральная прокуратура не была готова к общению с прессой до предъявления Сташинскому формального обвинения. Немцы предлагали опубликовать сенсацию в Америке, но ЦРУ вернуло им этот пас – речь шла о событиях не на территории Соединенных Штатов236.

Допросы Сташинского продолжились и в ноябре. Богдан, отвечая на вопросы обвинителей, признавал: