Человек, стрелявший ядом. История одного шпиона времен холодной войны

Витошинский описывал это зрелище так: «Он вертит ее в руках, раскручивает на части и закручивает и объясняет, что, хотя аппарат „в принципе“ совсем похож на настоящий, которым он убивал людей, но все-таки несколько отличен от оригинала». Журналисту пришла в голову жуткая мысль: а что если в СССР наладили массовое производство пистолетов, один из которых привезли в Карлсхорст для Сташинского? Сколько летальных сердечных приступов могло произойти у врагов Кремля после вдыхания яда? Корреспондент продолжал: «Никто не может ответить на этот вопрос. Возможно, многие вообще уходят от ответа, успокаивая себя тем, что речь идет только о двух убийствах, в которых признался Сташинский». Сам подсудимый полагал, что из стрелявшего ядом пистолета – такого, каким он отравил Ребета, – раньше кого-то уже убили. Имя жертвы Богдан не знал, а расспрашивать начальство не решился бы. На суде он показал, что, когда «человек из Москвы» демонстрировал ему оружие, у него не было времени на размышления – эксперт немедленно стал обучать его стрельбе из этого устройства297.

Когда в ноябре 1961 года признания Сташинского стали достоянием гласности, многие в кругах украинской эмиграции предположили, что первой жертвой советских киллеров оказался Данило Скоропадский – сын бывшего гетмана Павла, внезапно умерший в 54 года, хотя был здоров и полон сил. Это семейство единственное могло претендовать на звание украинской правящей династии XX века. Павел, родственник Ивана Скоропадского – гетмана начала XVIII века, – дослужился в российской армии до генерала, а в 1918 году сам взял булаву и правил под покровительством германских оккупантов до завершения Первой мировой войны. В бурной истории Украинской революции это был единственный период относительно долгой стабильности – семь месяцев. Гетман, чей режим рухнул в огне восстания, возглавленного левыми партиями, бежал из Украины вместе с отступавшими немцами. В межвоенное время он жил в Германии, руководимое им движение в духе консервативного национализма служило некоторым противовесом радикализму ОУН. В апреле 1945 года Павел Скоропадский получил смертельные раны от разрыва авиабомбы союзников. Дело отца – создание украинской монархии, основанной на территориальном, а не этническом патриотизме, – продолжил сын Данило. В 1948 году, в возрасте 44 лет, он возглавил гетманцев.

Данило Скоропадский жил в Лондоне, время от времени навещая Германию, США, Канаду. Там он подбадривал сторонников и призывал всех украинских эмигрантов к сплочению – хотя количество фракций среди них только росло. Если националисты Бандера и Ребет были «раскольниками», то сын гетмана выступал в роли «объединителя». В апреле 1956 года, незадолго до смерти, Скоропадский входил в число организаторов десятитысячной польско-украинской манифестации против визита Хрущева в Великобританию – одной из первых поездок нового вождя за рубеж. 22 февраля 1957 года Скоропадский отправился в любимый ресторан поужинать. Ему стало дурно, он вернулся домой и потерял сознание. Поздно вечером его отвезли в больницу, где он и скончался на следующее утро. На могильной плите гетманова сына написано: «Строю Украину для всех и со всеми». По слухам, которым охотно верили в украинской диаспоре, убил его агент Лубянки по прозвищу «Сергей», следивший за ним не один день298.

После обеда Сташинский давал показания о том, как начиналась его охота на Ребета, – с пистолетом, завернутым в газету. Один из украинских журналистов в зале писал: «По требованию председателя сената… Сташинский на протяжении почти тридцати минут самым тщательным образом демонстрирует суду, как надо заворачивать в бумагу „аппарат“, чтобы не вызвать у прохожих никаких подозрений. Все пояснения и демонстрации он дает весьма профессионально – возможно, даже слишком профессионально… Таково впечатление не одного зрителя в зале… Он не уделяет внимания ничему, кроме смертоносного оружия – он как охотник, очарованный одним видом своего ружья. Зал, затаив дыхание, слушает его спокойные, деловитые пояснения». До конца заседания подсудимый сохранял хладнокровие, не проявляя почти никаких эмоций. Единственным, видимо, исключением стал тот момент, когда он описывал убийство Ребета. Богдан сказал со вздохом: «Проходя мимо него, я резко поднял руку и медленно… ну, вот так, нажал на спусковой крючок и пошел дальше». Его обычно бледное лицо зарделось299.

Глава 41Большой день

Утром 10 октября 1962 года в коридорах Верховного суда стало еще теснее. На третий день процесса был намечен допрос обвиняемого об убийстве Бандеры. В зале появились новые журналисты, пожаловали на заседание и некоторые знаменитости. Среди последних был и Теодор Оберлендер – федеральный министр, теперь уже в отставке, желавший услышать признание настоящего убийцы. Не так давно в этом преступлении ложно обвинили самого Оберлендера, и это нанесло тяжелый удар по его политической карьере. Теперь министру на покое представился шанс поправить репутацию.