Анджей Иконников-ГалицкийЧерные тени красного Петрограда

Введение

«Товарищи» и «братки»

В повести Гоголя «Вий» губительному для несчастного Хомы Брута явлению владыки тёмных сил предшествует шумное нашествие мелких и мерзких бесов, заполонивших пространство старой церкви. В России конца XIX – начала XX века явлению великих и страшных демонов революции всякий раз предшествовала атака бесов и бесенят преступного мира.

Преступный мир заинтересован в революции, ибо слом общественно-политического строя даёт возможность вырваться из-под пресса устойчивых социальных институтов и государственных структур.

Революция заинтересована в преступном мире: в его разрушительном менталитете, в его системе ценностей, отрицающей устои общества, наконец, в его «живой силе», в той массе мелких и средних правонарушителей, которые, как показывает опыт всех стран, прошедших через горнило социальных потрясений, являются активнейшими участниками революционных беспорядков. И когда революция наконец совершилась, воры, бандиты, громилы, поножовщики, хулиганы, переодетые в шинель или бушлат, а то и в кожанку комиссара или в командирский френч, стали подлинными хозяевами положения в охваченной смутой стране, на какое-то время навязав обществу свой удалой и жестокий криминальный закон.

Расслабьтесь: статистика

В своём развитии революция и криминал полвека шли рука об руку. До отмены крепостного права, если верить полицейским отчётам, уровень преступности в стране и в столице был стабилен. С 1831 по 1861 год статистика не фиксирует её роста, даже показывает некоторое снижение. Отменили крепостное право, двинулись по пути реформ – и в первое же десятилетие (1861-1870 гг.) количество преступлений в пересчёте на 100 тысяч населения возросло почти в полтора раза! Эта тенденция оказалась устойчивой. К 1913 году, за пять десятилетий капиталистической перестройки, число преступников на каждые сто тысяч жителей России выросло втрое! И ведь что характерно: периоды наиболее активного роста преступности предшествуют всплескам революционной активности – «хождению в народ» (начало 1870-х), народовольческому террору (1879-1881 гг.), революции 1905 года и, наконец, катастрофе Мировой войны, переросшей в семнадцатый год.

Какие именно виды криминала расцветали наиболее пышным цветом? За 1851-1860 годы в стране было зарегистрировано 128 тысяч тяжких и 193 тысячи мелких преступлений и за них осуждено соответственно 31 и 45 тысяч человек (при населении в 62 миллиона). В следующее десятилетие при населении, достигшем 69 миллионов, зарегистрировано 188 тысяч тяжких и 411 тысяч (!) мелких преступлений, осуждено 41 и 61 тысяча человек. Мелкая преступность, создающая общий мутный криминогенный фон, росла быстрее всего. Но и данные по тяжким преступлениям наводят на размышления. Например, убийств и покушений на убийства в «застойные» 1846-1857 годы совершалось по всей стране в среднем за год 4,2 тысячи; в 1884-1893 – 5,2 тысячи (правда, и население выросло на четверть); а вот за пять лет 1909-1913 – 32,6 тысячи! Учитывая рост численности населения (в 2,5 раза по сравнению с 1857 годом), приходим к результату: убивать в России стали в 3 раза чаще!

Ещё более показательны данные по преступлениям, связанным с нанесением тяжких телесных повреждений. Здесь за те же десятилетия цифры соответственно таковы: 1,7 тысячи (меньше, чем убийств!); 12,9 тысячи; и (о ужас!) 44,9 тысячи. Опять же, учитывая демографию, рост более чем в 10 раз! Допустим, что во времена крепостничества многие факты нанесения телесных повреждений просто не доходили до сведения полиции и не фиксировались. Но вот грабежи и разбои – уж эти-то преступления не спрячешь! Показатели по тем же десятилетиям: 1,6 тысячи;

14,1 тысячи; 73,1 тысячи. Стабильный и стремительный подъём. И ещё одна важная в социально-психологическом отношении цепочка цифр. За те же десятилетия преступлений на сексуальной почве зафиксировано: 0,6 тысячи; 3,1 тысячи; 14,4 тысячи. В пересчёте на 100 тысяч населения – почти десятикратный рост![1]