Черный Феникс Чернобыля

О втором случае я никогда не рассказывал. Он тоже был связан с очередной встречей “Метрополя”. Мы разъезжались с этой встречи. За рулем был Андрей Битов, а мы с Владимиром Семеновичем оказались на заднем сиденье. Мы говорили тихо между собой, и он мне сказал: “Вы знаете, я вообще хочу бросить театр, бросить кино, бросить эстраду – и работать за письменным столом”. Я не помню, как он точно выразился, но суть была в том, что он чувствовал, что у него появилась новая задача, которую он считал более важной. А потом добавил, что его интересует сейчас Россия, русский народ, русская история. Вот это было то, чем он хотел бы заниматься, отбросив все остальное…» (цит. по источнику: http://vysotskiy-lit.ru/vysotskiy/vospominaniya/trostnikov-iz-vospominanij-o-vysockom.htm).

О другой точке творческого притяжения этого треугольника – выдающемся русском писателе Василии Павловиче Аксенове (1932–2009) – Виктор Тростников специально для информационного портала Дома Русского зарубежья имени

А. И. Солженицына подготовил лаконичное и очень короткое эссе, приуроченное к 80-летию писателя, состоявшемуся в 2012 году. Здесь мы его приводим целиком:

«Неправда, что большое видится только на расстоянии. Два больших достоинства Василия Аксенова особенно ярко открывали себя окружающим именно при его жизни; сейчас они как раз забываются. Одно из них было внешним, другое внутренним. В юбилейный год хочется о них вспомнить.

Внешнее достоинство я охарактеризовал бы словом «аристократизм», понимаемом в самом высоком смысле. Неизвестно, откуда он взялся у сына далеко не аристократичных родителей, выросшего в блатной среде Колымы, но он присутствовал в нем в такой мере, какая украсила бы потомка Рюриковичей. В нем не было и капли высокомерия, он с каждым говорил, как с равным, но каждый ощущал в нем нечто такое, что совершенно исключало запанибратское с ним общение. Возможно, причиной здесь было то, что он очень мягко вел разговор, сразу поднимая его на философский уровень, находя в любой заурядности что-то интересное, из-за чего собеседник невольно проникался к нему уважением.

Внутренним достоинством Василия Аксенова был, конечно, его писательский талант. Как профессионал, я могу свидетельствовать, что он был прозаиком от Бога, обладающим тем, чему не научат ни в каких литинститутах, – способностью придумать такое сочетание слов, при прочтении которого в душе возникает нечто далеко выходящее за рамки смысла этих слов – что-то родное, когда-то близкое, а теперь ушедшее. Это некая магия, и дар такой магии дается единицам, которые и есть настоящие писатели. На мой взгляд, аксеновский магизм сильнее всего ощущается в небольшой повести «В поисках жанра». Литературоведы как-то не обратили на нее внимания, а это подлинный шедевр.

Не могут литературоведы разгадать и тот парадокс, относящийся к Аксенову, что все свое настоящее он написал в советскую эпоху, когда кругом царила марксистско-ленинская ложь, и ничего настоящего, вроде бы, не могло быть опубликовано. Уехав в Америку и освободившись от партийной цензуры, Аксенов ничего талантливого уже не написал. Что с ним там произошло – это с его аналитическим умом лучше всего объяснил бы он сам, но теперь об этом его уже не спросишь» (цит. по источнику: http://www.bfrz.ru/?mod=static&id=775).