Черный крест и красная звезда. Воздушная война над Россией. 1941–1944

Вот что пишет об этих событиях Покрышкин:

«Когда началась война, я со своим МиГ-3 в составе 55-го полка находился на аэродроме Маяки. Мы там жили в палатках, пока в Бельцах, на базовом аэродроме нашей части, строили твердую взлетно-посадочную полосу.

Тишину воскресного утра — это было 22 июня 1941 г. — разорвали крики: „Тревога! Бой! Война!“

Мы повыскакивали из палатки. Высоко над нами мы увидели силуэты 3 бомбардировщиков, которые сопровождали 4 истребителя. Они облетели наш аэродром со стороны и повернули в сторону самолетов, расположенных на стоянке. Теперь посыпались бомбы!

Эти бомбы попадали в наши самолеты. После серии взрывов немцы развернулись и невредимыми полетели на запад».

Покрышкин очень скоро узнал, что сначала был совершен налет на Бельцы и что первым из его полка в воздушном бою с немецкими истребителями погиб его лучший друг.

В дневнике Покрышкина ярко описана бессильная ярость русских летчиков, которые в мае 1941 г. вынуждены были в ясный день наблюдать немецкий дальний разведчик оберст-лейтенанта Ровеля, пролетевший над аэродромом в Бельцах, не имея возможности ничего предпринять в ответ. Всем русским самолетам было запрещено взлетать. Они не могли перехватывать и сбивать дальние разведчики немцев. Самолеты-разведчики, которых, как полагали немцы, никто не видел, просто не разрешалось обстреливать. Об этом свидетельствуют строки из дневника Покрышкина:

«Мы возбужденно смотрели на командира, словно он завел сам такой порядок в пограничной полосе и мог его изменить.

„Указание свыше, — с грустью в голосе пояснил Виктор Петрович, — дипломатия… Гонишься за таким подлецом, а сам на карту поглядываешь, как бы, чего доброго, не проскочить границу!“

Сознавая эту несправедливость, мы искали разные оправдания и не находили их. По всему чувствовалось, что участившиеся полеты фашистов над нашей территорией предвещают что-то страшное».

Для Покрышкина видеть, как свободно летают над русской территорией немецкие самолеты, знать, что они фотографируют оборонные объекты его страны, и понимать, что им дадут спокойно улететь, было совершенно непереносимо. Это был вызов ему и его товарищам.

Эта картина создавала впечатление, что у Советского Союза не хватает сил и мужества. Он выразил свою горечь, когда в своих мемуарах вспомнил чувства, высказанные командиром его эскадрильи полковником Анатолием Соколовым, ветераном, закаленным в воздушных боях с японцами на Халхин-Голе, на Дальнем Востоке: «Мы должны этих коршунов жечь! Жечь их! Вы на них дипломатическими нотами страху не нагоните! МиГами их надо, если испугать хотите».

Вместе со своими товарищами Покрышкин взлетел на МиГ-3 на перехват второй волны бомбардировщиков. Вскоре после взлета он увидел группу самолетов, которые со стороны солнца приблизились к аэродрому Маяки. Они летели клином и напоминали ему немецкие самолеты, но его мучило неприятное чувство, что он не может их точно опознать. Они не подходили ни под одно из описаний немецких самолетов. Но он пошел в атаку. Вот его рассказ: «Я быстро иду на сближение с крайним бомбардировщиком и даю короткую очередь. Чувствую, что попал. Еще бы: я так близко подошел к нему, что отбрасываемая им струя воздуха перевернула меня. Разворачиваю самолет вправо, вверх и оказываюсь выше бомбардировщиков. Смотрю на них с высоты и — о, ужас! — вижу на крыльях красные звезды. Наши, обстрелял своего».