Черный орден СС. История охранных отрядов

Вместе со смертью Гиммлера 23 мая 1945 года закончилась и история охранных отрядов, история «черного ордена». Но лишь немногие из числа руководства СС последовали примеру своего шефа. Это были: убийца евреев Глобочник, принявший яд; главный врач Гравитц, подорвавший семью, а потом и себя двумя ручными гранатами; доносчик на Штеннеса — Конти, повесившийся в нюрнбергской тюрьме; высшие эсэсовские чины Фридрих Вильгельм Крюгер и Прютцман, наложившие на себя руки, — один дома, другой неподалеку от лагеря, где находился Гиммлер.

Военные трибуналы союзников и европейские суды привлекли многих гиммлеровских сподвижников к ответственности. Были казнены: комендант Аушвитца Хёс, высшие эсэсовские и полицейские чины Фридрих Йеккельн и Раутер, начальники главных управлений Кальтенбруннер, Поль и Далюге, командиры оперативных групп Олендорф и Науман, почетные фюреры СС Грайзер, Форстер и Зайсс-Инкварт. Большинство же из них остались живы, отделавшись довольно мягкими наказаниями. Так, из 30 высших эсэсовских и полицейских чинов вышли на свободу 16, из 12 начальников главных управлений — 6, из 6 начальников управлений главного управления имперской безопасности — 3, из 8 командиров оперативных отрядов, действовавших в России, — 3. Значительное число командиров, получив различные сроки тюремного заключения, было затем амнистировано.

Некоторым зловещим фигурам из эсэсовской преисподней удалось скрыться. Одним из них был Айхман, на след которого, однако, в 1960 году вышли израильские агенты, через два года похитили и приговорили в Иерусалиме к смертной казни. Из числа оставшихся необнаруженными можно назвать Алоиса Брукнера, Гюнтера, Даннэккера, Рётке, шефа гестапо Мюллера и начальника концлагерей Глюкса.

Основная масса рядовых эсэсовцев попала в лагеря для военнопленных, и судьба их не шла ни в какое сравнение даже с теми, кто был осужден. В деревянных бараках и союзнических лагерях шли бесконечные дебаты побежденных и разочарованных людей, упрямцев, охваченных стыдом и сломленных. Их мучили совесть и ощущение вины, перед ними вставал вопрос: как же это могло произойти, что молодые люди их поколения могли так просто и даже с воодушевлением превратиться в орудие насилия, верных слуг извращенно понимаемых понятий преданности и чести, стать слепыми исполнителями воли фюрера?

Конечно, при этом находились различные отговорки и даже появилась трактовка коллективной вины всего народа. И в то же время были люди, пытавшиеся разобраться в истоках произошедшего. Видимо, в них самих было заложено нечто, позволившее им без раздумий окунуться в варварство и быть увлеченными безумной идеей власти, характерной для потерявших голову мещан. Перед их глазами, как в кино, проходила история СС, история потерянного поколения, выросшего в условиях черного пессимизма антибуржуазного культа и прельщенного орденом, обещавшим прелести первобытного сообщества на службе якобы гениального человека и благородной идеи.

Они вступали в орден с удвоенными победными рунами, поскольку он удовлетворял два самых страстных желания немцев — принадлежности к военному содружеству, что обеспечивало славу, надежность и блеск военных игр, и стремления стать частью тайной элиты — всемогущего тайного общества, ибо многие представляли себе политику и деятельность правительства как проявление воздействия оккультных сил, тайных кружков и серых кардиналов. «Черный орден» мог обеспечить своим членам немедленное превращение в господ нации, представителей секты избранных благородных людей.

Они верили во все, что им втолковывалось и вдалбливалось: народное сообщество, служба отечеству, новый социальный порядок, не замечая даже, что орден спускал их все ниже и ниже, ступень за ступенью, превращая в банду громил и бессловесных прислужников диктатора и его клики, не имевших совести и ничего не признававших. 30 июня 1934 года, в «ночь длинных ножей», начался отсчет внутренней ущербности СС. Было положено начало падения в пропасть и уничтожения шаг за шагом свободы, норм приличия, человечности да и самой империи. А ведь слово «рейх» было постоянно у всех на устах.

«Сказали ли мы сами себе „нет“, хотя бы в душе, когда наши войска после Мюнхена вторглись в Чехословакию? — воскликнул во время одной из лагерных дискуссий бывший унтерштурмфюрер СС Эрих Кернмайр. — Нет, тысячу раз нет. Мы были опьянены сознанием собственной силы: перед нами лежал весь мир. И это воздействовало подобно наркотику».

Одержимость идеей власти взорвала все границы и нормы. В определенной степени это объяснялось не только магией диктатора, но и верой немцев, выработанной веками, в то, что правительство не может поступать неправильно. К тому же при столкновении частного с общественным верх брало общественное.

Кровавая история охранных отрядов связана с историей древнегерманского национального государства, а деятельность их выражает гипертрофию национализма. Поняли ли немцы, и прежде всего «бывшие», этот урок истории? Я, например, ответа на этот вопрос дать не могу.