Черный орден СС. История охранных отрядов

Гейдрих не ограничивался лишь политическими мотивами, постоянно расширяя понятие «враг государства». Когда не хватало политических критериев, притягивались уголовно-полицейские аспекты, и «враг государства» становился «подрывным элементом». Под предлогом превентивных мер по борьбе с преступностью полиция безопасности обратила свое внимание на те группы населения, которые так или иначе отказывались подчиняться требованиям нацистского режима. Так что понятие «подрывной элемент» становилось все расплывчатее.

Постепенно выкристаллизировались три основные группы лиц, подлежавших направлению в концлагеря. К первой относились «профессиональные» преступники и преступники в обычно понимаемом смысле слова: граждане, три раза отсидевшие в тюрьмах или понесшие дисциплинарные наказания сроком не менее шести месяцев. Ко второй — «асоциальные элементы»: нищие, бродяги, цыгане, праздношатающиеся, проститутки, гомосексуалисты, сутяги, алкоголики, драчуны и задиры, нарушители правил дорожного движения, психопаты, душевнобольные, спекулянты. К третьей — лица без определенных занятий и те, кто в двух случаях отказывался от предлагаемой работы без должного на то основания".

Полиция безопасности сама определяла, какие люди подпадали под ту или иную категорию и кого следовало отправить в концентрационный лагерь (в прежние времена в Германии люди никогда не становились жертвами подобного произвола).

Вместе с тем с успехами полиции безопасности были связаны внутренние противоречия и слабости, не радовавшие ее шефа Гейдриха. Взять хотя бы то обстоятельство, что быстрый взлет его по служебной лестнице вызвал зависть многих видных руководителей СС. Даже Гиммлер стал понемногу притормаживать его дальнейшее продвижение наверх.

В Германии Адольфа Гитлера право быть впереди завоевывали только те, кто умело владел своим мачете в джунглях борьбы за компетенции и власть. Вместо парламентских дискуссий начались баталии за полномочия: политическая власть определялась принадлежностью к определенным кругам, умением приспосабливаться к обстановке, наличием прав. Должностное положение подчас ничего не значило. Так что господство Гейдриха было неполным. Отдавая приказы на арест, он не мог контролировать концлагеря. Поэтому он и предложил Гиммлеру передать ему управление лагерями, всячески обосновывая необходимость и целесообразность объединения полиции и концлагерей в одних руках.

Концентрационный лагерь являлся, по сути дела, основой гиммлеровского полицейского государства, представляя собой молчаливую и постоянную угрозу для любого немца. Концлагерь с колючей проволокой, по которой пропущен электрический ток, и вышками с часовыми придавал системе контроля полиции, возглавляемой СС, гнетущую реальность: буквы «ка цет» должны были войти глубоко в сознание каждого человека и парализовать оппозиционный дух. Как сказал Ойген Когон: «Основной задачей концлагерей являлась изоляция действительных или мнимых противников национал-социалистского господства. Обособление, клевета, унижение человеческого достоинства, слом и уничтожение — вот каковыми были действенные формы этого террора».

Эсэсовские господа сознательно отказались от превращения лагерей в места для политического перевоспитания. Вполне вероятно, что некоторые легковерные национал-социалисты и думали, что политический противник может быть перевоспитан в лагере и через некоторое время выпущен на свободу. В действительности же концлагеря были с самого начала задуманы как инструмент террора и сохранения режима. До самого начала войны, когда концлагеря были превращены в места размещения армии рабов, их главная задача заключалась в том, чтобы держать страну в страхе. Такие мясорубки, как Дахау, Бухенвальд и Заксенхаузен, должны были показать немцам, к чему могут привести выступления против диктатуры фюрера.

«Забудьте своих жен, детей и семьи. Здесь вы все передохнете как собаки!» — поприветствовал как-то начальник лагеря Карл Фрич поступивших к нему заключенных. Проникавшие из-за колючей проволоки слухи и передававшиеся из уст в уста истории о «конюшне» в Бухенвальде, где заключенных расстреливали в затылок; о «собачьих будках» в Дахау, в которых можно было лежать только плотно прижавшись друг к другу на одном боку; о «плановых несчастных случаях» в каменоломне Маутхаузена и другие подробности сеяли панику среди населения Германии.

Этот инструмент диктатуры фюрера не должен был долее оставаться вне сферы влияния полиции безопасности — вот на чем настаивал Гейдрих. 10 февраля 1936 года последовало распоряжение, согласно которому управление концентрационными лагерями передавалось гестапо.

Однако выполнено оно не было, так как Гиммлер и не собирался передавать концлагеря шефу полиции безопасности, сохранив контроль за ними за собой. По сути дела, повторилась история, имевшая место в марте 1933 года в Баварии, когда зашла речь о концлагере Дахау и Гиммлер запретил Гейдриху вмешиваться в это дело, назначив вместо него другого человека.