Черный орден СС. История охранных отрядов

И он напустил на военных Геринга. Поскольку Хосбах высказал сомнение в вине Фрича, Гитлер поставил перед Герингом задачу перепроверить показания Шмидта. Геринг дважды побывал на Принц-Альбрехтштрассе и получил подтверждение того, что он и Гитлер желали слышать: свидетель Шмидт повторил сказанное им ранее. Тогда Хосбах в ночь с 25 на 26 января отправился по собственной инициативе к генерал-полковнику фон Фричу и рассказал обо всем, что замышлялось против командования сухопутными войсками. Фрич был буквально огорошен, сказав только: «Это – наглая ложь!»

Было ясно, что крупнейший кризис в истории вермахта проходил в условиях беспрекословного солдатского повиновения и культа фюрера. Французский маршал МакМагон так выразился по этому поводу: «Генералы – люди, которые во всем мире проявляют менее всего мужества к действиям». Фон Фрич ничем не отличался от своих коллег, смотревших, как говорится, в рот Гитлеру. До самого своего конца он так и не понял, что сделал с ним его фюрер, и не видел пропасти, в которую наверняка свалился бы, если бы его не поддержали товарищи. С чувством фатализма и тупой покорности он шел навстречу не только своей судьбе, но и судьбе Германии. Позднее он написал о Гитлере: «Этот человек – судьба Германии – как в хорошем, так и в плохом. Он будет идти своим путем до самого конца, и если там окажется пропасть, то он увлечет с собою нас всех – тут уж ничего не поделаешь».

Но нашлись офицеры, которые не пожелали добровольно подчиниться року. Хосбах долго упрашивал Гитлера принять Фрича, и тот в конце концов согласился. Вечером 26 января генерал-полковник был вызван в имперскую канцелярию. Туда же был привезен Шмидт, который, увидев Фрича, воскликнул: «Это он!» Под честное слово Фрич заявил, что вообще не знает этого господина.

Хосбах, находившийся в комнате для адъютантов, вспоминал: "После довольно долгого ожидания я услышал быстрые шаги в сторону двери, ведущей в библиотеку. Открыв ее рывком, в комнату ввалился Геринг, прикрывавший обеими руками лицо, плюхнулся на диван и несколько раз произнес, задыхаясь: «Это был он, это был он!»

Когда Гитлер заявил, что честное слово генерал-полковника его не удовлетворяет, Геринг посчитал, что его час настал, и, отведя в сторонку адъютанта Гитлера, Видемана, сказал тому: «Послушайте-ка, вы же можете поговорить с фюрером. Передайте ему, что он должен поручить мне армию. Я готов представить свои соображения по четырехлетнему плану ее реорганизации».

Этим он, впрочем не удовлетворился. Услышав, что Кейтель вызван к фюреру на 13 часов дня 27 января, он утром навестил его, желая услышать, кто же рассматривается в качестве преемника фон Бломберга. Кейтель успокоил Геринга, ответив: «Речь может идти только о вас, так как вы не станете же подчиняться армейскому генералу, будучи главкомом ВВС».

Геринг попытался подключить еще одного человека – самого отстраняемого Бломберга, и тот посчитал вполне естественным, если его преемником станет именно он – Геринг.

Но Гитлер не позволил Герингу нарушить собственные планы. На обращение Видемана он ответил:

– Об этом не может быть и речи. Геринг не сможет проинспектировать даже авиацию. Я в этих вопросах и то понимаю больше него.

Кейтелю же было сказано:

– Речи об этом быть не может. Он [Геринг] получил четырехлетний план, по которому ему отводится роль главкома ВВС. Лучшего кандидата на этот пост не отыскать, так что пусть рассматривает это как государственную задачу.

Бломберг впоследствии вспоминал о своем разговоре с Гитлером: «В отношении Геринга он сделал несколько нелицеприятных замечаний, отметив, что тот слишком тяжел на подъем [кажется, даже сказал, что слишком ленив], поэтому его кандидатура рассматриваться не будет».

Что же касается увольняемого в отставку военного министра, то после визита Кейтеля и Видемана к Гитлеру в душе у Геринга возникла ненависть к военной касте, среди членов которой не нашлось ни одного человека, кто хоть пальцем бы пошевелил в его защиту или выразил просто по-человечески симпатию. «Они еще горько об этом пожалеют», – подумал генерал-фельдмаршал. И во время прощального визита к Гитлеру предложил, чтобы фюрер и рейхсканцлер сам возложил на себя обязанности военного министра. Гитлер постарался скрыть от присутствующих свой триумф.

Генерал Альфред Йодль[119], бывший тогда начальником отдела «Оборона страны» военного министерства, присутствовавший на этой церемонии, записал в дневнике: «У меня невольно возникло чувство, что только что пробил судьбоносный час для немецкого народа. Что ждет не только наш народ, а и весь мир в ближайшее время, попавший в зависимость от непредсказуемых действий этой своенравной женщины – судьбы?»