Черный орден СС. История охранных отрядов

Гиммлера не покидала мысль о возможной дуэли с партией, зная о ее неприязни к себе. Поэтому он старался избегать возможных столкновений, пока это позволял престиж ордена. Партийная бюрократия – аппаратчики, люди, жаждавшие получения высоких должностей, золотых петлиц и богатств, – отвергала с презрением этого учителишку с его культом ордена и древних германцев, даже внешне не производившего должного впечатления. Для партии он оставался чужаком, какую бы форму ни надевал. Казавшийся всемогущим рейхсфюрер СС болезненно реагировал на любую партийную критику. Если в кругу своих приближенных он иногда позволял себе грозные высказывания, что, мол, порядок в Германии будет установлен лишь тогда, когда последний гауляйтер будет повешен на фонарном столбе, то партийным иерархам достаточно было кашлянуть, чтобы сбить Гиммлера с толку.

Даже его письменные приказы и распоряжения о недопустимости слежки за партийными функционерами и вмешательстве СД в партийные дела свидетельствовали о слабости Гиммлера. С раздражением воспринимал он жалобы и замечания бормановской канцелярии в отношении критических заметок и статей в адрес партии на страницах «Черного корпуса», изливая свой гнев на ее редакторов. Когда, например, руководительница имперского женского союза Гертруда Шольц-Клинк подвергла критике «Черный корпус» за шутливую заметку редактора газеты Михеля Мумма по поводу высказывания одного из местных партийных вожаков («Мы размножаемся») в связи с рождением очередного ребенка, Гиммлер строго указал:

«Рейхсфюрер СС не желает, чтобы в „Черном корпусе“ впредь печатались статьи Михеля Мумма, поскольку они слишком часто дают повод к жалобам и недовольству».

Когда рейхсляйтер Карл Филер высказал возмущение, что «Черный корпус» использует, «как когда-то еврейские газетенки, любой повод заклеймить все чиновничество как бюрократов и консерваторов», или Борман потребовал оставить в покое отдельных товарищей по партии, редакция получала очередной нагоняй от Гиммлера. 2 мая 1941 года он написал главному редактору: «Это происходит оттого, что ваша когда-то высокочтимая газета снизошла до кухонных сплетен. Откажитесь, наконец, от этих глупых шуточек, которые нисколько не интересуют читателей, доставляя удовольствие лишь господам писакам, желающим удовлетворить свою внутреннюю потребность».

У Гиммлера были и личные причины поддерживать хорошие отношения с партийным кардиналом Борманом. В 1940 году шеф СС фактически порвал с женою Маргой, особой нервной и взбалмошной, и завязал любовные отношения со своей бывшей секретаршей Хедвигой Хёсхен Потт-хаст, красивой девушкой, уроженкой Кёльна. Дочь торговца, родившаяся 6 февраля 1912 года, она после окончания мангеймской высшей торговой школы поступила в 1937 году на работу в секретариат рейхсфюрера СС в качестве секретарши. Хедвига произвела на него большое впечатление. Он хотел было развестись с женою, но так и не решился. Любовный роман имел свои последствия: в начале 1942 года Хедвига родила дочку Хельгу, а в 1944 году еще и Нанетту-Доротею.

Гиммлер попал в сложное положение. Он не мог более допустить, чтобы маленькая дочка жила с ее матерью в квартире, арендуемой у семьи Мюллеров в берлинском районе Штеглиц по улице Бисмаркштрассе, 48. Надо было найти для них дом, причем спешно, так как родители Хедвиги требовали, чтобы дочь прекратила свою связь с рейхсфюрером СС. Они считали, что Гиммлер, будучи женатым человеком, не должен был брать ее на содержание. Невестка Хедвиги Хильда Поттхаст, жена погибшего на Восточном фронте ее брата Вальтера, написала ей письмо: «Из-за родителей мне хотелось бы, чтобы ты поскорее вышла замуж. Боюсь, что у тебя с родителями примирения не будет. Но они простят тебя, если ты с ним расстанешься или же он освободится для тебя… Ведь он женат, и они видят во всей этой истории обман жены и неуважение к тебе. Твоя мать спрашивала, знает ли его жена о его связи, и я вынуждена была сказать, что, судя по моим сведениям, нет. Она расценила это как трусость с его стороны. Твои родители очень за тебя переживают…»

Гиммлер должен был приобрести дом, если не хотел потерять Хедвигу, но на какие средства? Хозяин империи СС, распорядитель заводов и фабрик, повелитель самого большого полицейского аппарата, личных капиталов не имел. И он вынужден был взять в партийной кассе кредит. Борман распорядился выдать ему 80 000 марок, на которые Гиммлер построил для Хедвиги домик у озера Кёнигсзее в районе Шёнау. Между Гиммлером и Борманом возник временный альянс, так как жившая в одиночестве любовница Гиммлера подружилась с женою Бормана Гердой, дом которой находился неподалеку.

Как и их жены, Борман и Гиммлер поддерживали тесные контакты между собой. Герда Борман даже написала своему мужу записку: «Папочка, можно с трудом себе представить, что бы могло произойти, если бы вы с Генрихом обо всем не побеспокоились. Фюрер ведь не может делать все сам. Поэтому вы должны держаться друг друга и проявлять взаимную заботу».