Черный парусник

Флинн представил, как выглядит его тело после года в воде, и его передернуло. Жуткая картина.

– Уверен, что от меня ничего не осталось, – отправился на корм рыбам, как говорится.

– Извините за задержку! – запыхавшись, сказала мама.

Она ворвалась в столовую, держа в руках толстый фотоальбом, на котором было написано «Мои счастливые моменты». Уронив его на стол рядом с Флинном, она отодвинула стул, села на него и принялась листать страницы.

– Вот, взгляните, тут Флинн совсем маленький – недели три, не больше. Он такой потешный! Правда, на моего младшего похож?

Она указала на фотографию, где Флинн, будучи младенцем, лежал в полосатом комбинезоне и с перепуганным видом смотрел в объектив фотокамеры.

– Очень похож, – ответил Флинн, хотя мысленно отметил, что все новорожденные для него на одно лицо. Они, как и сказал Лютер, похожи на старые картофелины – темно-розовые и морщинистые.

– А здесь ему два года, – мама ткнула пальцем в фотографию, где он сидел на деревянной качалке в виде лошади. – Однажды он упал с нее и так сильно расшиб лоб, что пришлось ехать в больницу и накладывать швы. Остался шрам.

Мама повернулась к нему лицом и, широко заулыбавшись, сказала:

– Ой, а у вас есть похожий шрам на лбу. Вы тоже когда-то падали с качалки?

– Нет, с качели, – прохрипел Флинн. Его горло высохло и, казалось, потрескалось изнутри, как почва на палящем солнце.

Мама все листала альбом и показывала фотографии, каждую сопровождая историями из его жизни. А он все слушал и слушал, глядя то на себя из прошлого, то на нее. Сейчас она так отличалась от той несчастной, озлобленной женщины, которой она стала незадолго до смерти отца. Счастье расцвело в груди матери и раскрасило ее прежнюю тусклую жизнь в сочные цвета. Любящий муж, маленький ребенок – это ее яркое настоящее, которое затмило мрачное прошлое. А Флинн стал для нее лишь воспоминаниями. Эти фотографии – все, что осталось от него. И большего у нее не будет…

Ему казалось, что он отдаляется от реальности – и теперь сидит не в просторной столовой, а в темном кинотеатре в последнем ряду и смотрит на все происходящее оттуда. Сейчас он уйдет, и мама забудет об этой короткой встрече и снова погрузится в свое яркое настоящее, а Флинн останется там – в мрачном прошлом.

– Простите, мне пора, – опомнившись, сказал Флинн и мельком глянул на часы, висевшие на стене.

– Ох, я заболталась и отняла у вас столько времени, прошу прощения, – смутилась мама и захлопнула альбом.

– Нет, что вы, было очень интересно узнать о вашем сыне, – проговорил Флинн и, отодвинув свой стул, поднялся на ноги.

Из детской раздался плач – пронзительный и требовательный.

– Иди, дорогая, я провожу нашего гостя, – сказал Лютер, тоже поднявшись.

– Не нужно, я сам найду выход, – ответил Флинн.

– Что ж, спасибо, что навестили нас, – произнесла мама. – Приходите к нам в любое время, будем всегда рады видеть вас, Тайло. До скорой встречи.

Она встала, прижала Флинна к себе и поцеловала в щеку. В нос ударил сладкий персиковый аромат духов, и распущенные светлые волосы коснулись его кожи, отчего по ней побежали мурашки. Сердце, казалось, не выдержит всех тех чувств, которые переполняли его, и просто разорвется на части.

– Обязательно приду, – солгал Флинн и направился к выходу.

Он так и не осмелился оглянуться и посмотреть на свою мать. Какой-то необъяснимый страх овладел им: в голове засела мысль, что если он хоть раз обернется до того момента, как окажется в мире мертвых, то исчезнет – попросту растворится среди улиц Инферсити. И его больше не останется даже в воспоминаниях матери.

<p>7 Сделка с дьяволицей</p>

– Флинн, ты ведь тоже там был и все видел!

Это было первое, что сказал Тигмонд, когда Флинн переступил порог его комнаты. Интерьер немного изменился: четыре дивана и низкий стол пропали, и теперь вместо них стояла кровать, а над ней возвышался темно-зеленый бархатный полог.

Тигмонд лежал, укрытый черным одеялом, посреди которого золотыми нитками был вышит герб: равносторонний крест, оплетенный ветками терновника. Флинн уже и забыл, что парень происходил из знатного рода и был настоящим герцогом.

– Что я видел? – спросил он, хотя догадывался, о чем шла речь, но, увидев грозное лицо Хольды, которая сидела на стуле рядом с Тигмондом и держала в руках ложку и миску с какой-то сияющей жидкостью, решил изобразить потерю памяти. Ему не хотелось, чтобы содержимое миски оказалось у него на голове.

– Видел, как Холли поцеловала меня! – воскликнул Тигмонд и резко приподнялся. – Она говорит, что все это мне привиделось! Но это невозможно! Я четко помню тот поцелуй в мельчайших подробностях. Это был лучший момент в моей потусторонней жизни!

– Тигмонд, я в сотый раз повторяю, – сквозь зубы начала Хольда, сжимая ложку так сильно, что та чуть не погнулась, – не было никакого поцелуя. Ты был в таком ужасном состоянии, что твоему отравленному сознанию и голый Граф Л, жонглирующий яблоками, мог бы привидеться!