Черный плащ немецкого господина

Но если Майя относится к нему как к игрушке, она для него тоже, не больше, чем просто игрушка. Никаких обязательств? Отлично! Что ж, он тоже свободен. Абсолютно свободен. У него, между прочим, тоже своя личная жизнь имеется. Своя территория, куда посторонним вход воспрещен. И чем скорее он о ней забудет, тем лучше. Такие, как Майя, выедают душу, не давая ничего взамен. Странно, что ему стали нравиться стервы. В молодости все больше нравились девушки правильные, всякие там морально устойчивые отличницы, а тут — на тебе, зацепило… А пошла она! В самом деле, что произошло-то? Ну, встретились, ну, разбежались. Взрослые люди.

Интересно, есть ли дома что-нибудь выпить? Ничего. И поздно куда-то идти. И по телевизору ничего интересного, чтобы захватило, позволило отключить мозги.

Долго не мог уснуть. А когда уснул, мысли его, странным образом, перекинулись и в его сон. Отчетливо виделась Эйфелева Башня, какая-то французская площадь с фонтаном, рядом с которым целовались Неверский и Майя… «Ты просто не знаешь, на что она способна, — сказала, появляясь неизвестно откуда, Элеонора, — Майя хочет тебя погубить, но я ей этого не позволю. Я спасу тебя». Элеонора тянет его за руку. Нет, он не пойдет с Элеонорой. Он не хочет идти за ней. Она наговаривает на Майю, потому что завидует ей. Вся эта путаница в отношениях… Странное дело, чем больше плохого выявляется в Майе, тем больнее ее терять. Что делать, если она, такая вот, беспутная и жестокая, ему и нравиться?

На следующее утро проснулся рано и в самом дурном расположении духа. Надо бы пройтись, проветриться, кровь разогнать, выбросить из головы ненужные мысли. Вообще, нужно научиться управлять своими чувствами, нельзя давать воли эмоциям. Спортом, что ли, каким заняться? Как говориться, в здоровом теле здоровый дух. Хорошо бы в бассейн походить, поплавать. В детстве он очень любил плавать. Да, надо купить газету, посмотреть, где и какие есть спортивные секции. Их сейчас много развелось в самых неожиданных местах.

Но так никуда и не пошел. На улице выл ветер, гнал низкие тучи, было холодно, а потому, выпив чаю, он снова завалился на диван, укрылся пледом и смотрел футбольный матч. А когда тот закончился, смотрел научно-популярный фильм о жизни акул, потом какой-то детектив. Потом уснул, сказывалась тяжелая рабочая неделя. Проснулся в четыре часа, чтобы обнаружить, что голоден, а холодильник пуст. Тут уж, холодно, не холодно, а пришлось идти в магазин за продуктами. Сварил пельмени, а поев, снова залег на диван перед включенным телевизором и смотрел все подряд, вплоть до самых поздних, ночных программ, пока не забылся, не провалился в сон перед включенным телеэкраном. Воскресенье прошло также — дома. Он как будто вернулся в то время, когда работал сторожем. Вот также спал по полдня, также бездумно пялился на экран… Скорее бы на работу.

С понедельника снова попал в водоворот неотложных дел. Обложившись чертежами, допоздна делал расчеты, ругался в цехах с рабочими, опять ездил по фирмам, просил, убеждал то одного, то другого сделать то и это. И тупо ноющая в душе день и ночь обида как-то постепенно притупилась, а через несколько дней и вообще рассосалась, оставив после себя только легкий след. Думать о себе, заниматься своими душевными травмами было некогда. Целыми днями крутясь на заводе, он с удивлением обнаружил, что к его словам все больше прислушиваются, и даже старые, опытные инженеры и техники приходят посоветоваться по самым разным вопросам, иногда совсем не связанным с тем, что он делал. И еще одно очень удивляло — все стали называть его по имени-отчеству. Всю жизнь был Пашкой, ну, Павлом иногда величали, а вот так, по имени-отчеству только здесь и стали называть. Работа, вот его дом, пришло вдруг в голову в один из перекуров, работа и есть смысл его жизни, главный стержень, а все остальное всего лишь приложение к главному. В том числе и женщины.

А потому, когда сразу по возвращении Неверский, вызвал его к себе, он не испытывал к нему никаких враждебных чувств. Шеф выглядел отдохнувшим и даже, как будто, слегка загорел. В салоне каком-нибудь торчал под ультрафиолетовой лампой, это у них, у богатеньких буратин, сейчас модно, насмешливо отметил про себя Павел, раскладывая на столе документы. Крутясь в кресле туда-сюда, Неверский внимательно выслушал его отчет и остался доволен.

— Да ты прямо на глазах растешь! Надо подумать о повышении в должности, — на мгновение задумался. — Есть у меня одна мысль… но об этом потом. Я должен обдумать.

А сейчас — Неверский откашлялся, — сейчас нужно снова съездить в командировку.

Павел приподнял брови.

— Опять за лекарствами? И куда на этот раз?

— Да туда же — в Вену.