Черный снег на белом поле

Недавно я вспомнил, как пятнадцать лет назад после премьеры первой серии «Тайн века» мы с Александром Дугиным решили отметить успех. Поначалу мой соавтор с увлечением рассказывал об интересе новейшей физики ко всему хаотическому и турбулентному.[52] Оказывается, они подчиняются строгим закономерностям лишь до определенного момента реального времени. За этим порогом начинается то, что названо фамилией русского ученого— «время Ляпунова». Протекающие в нем процессы — хаотические и непредсказуемые. Некоторые люди попадают в это специфическое время, оказываясь в «пограничном состоянии» — (алкоголь, наркотики). Мой собеседник привел пример. «Ищущие личности» нажрались водки, оказались во «времени Ляпунова» и стали вести себя «турбулентно» — ни с того ни с другого набили друг другу морду... Теперь, в своей очередной книге, Дугин делает по поводу управляемости нынешних хаотических процессов в обществе такой многозначительный намек: «...это будет повторяться до тех пор, (в ускоренном ритме), пока какая-то социальная формация не возьмет на себя ответственность за опасную и увлекательную научно- практическую работу с хаотическими структурами». Уже взяла, Александр Гельевич, давно взяла...

А тогда мы сидели и обсуждали планы на будущее. Дугин предлагал исследовать мистику коммунизма. Это было интересно. Но ближе к полуночи, по мере нарастания «турбулентного процесса» в общении, он начал выдвигать для будущих эфиров все более нестандартные варианты «мирового заговора». Каждый из них Александр Гельевич тут же аргументировал. Жонглировал известными и неизвестными фактами он виртуозно. Кончилось в стиле Лавкрафта: «А что, если сделать сериал о том, что миром управляют подводные существа, и наш фантаст Беляев со своим «человеком-амфибией» был пророком?!»... Тут-то и стало ясно, какие сюрпризы может преподнести «время Ляпунова»...

Человеческая фантазия — единственное место, где Бога нет. Преподобный Никодим Святогорец говорил: «Знай, что как Бог есть вне всех чувств и всего чувственного, вне всякого вида, цвета, меры и места, есть совершенно безобразен и безвиден, и хотя везде есть, но есть превыше всего, то Он есть и вне всякого воображения». И далее: «...быть погруженным в образы или жить в них и под влиянием их есть свойство неразумных животных, а не существ разумных».

Я тогда начинал воцерковляться. Становилось ясно, что вокруг нас действуют не только люди, но и силы бесплотные. Да и сам человек — это дух, облеченный плотью. Значит, по определению, за обманчивой завесой видимого мира — незримая реальность. Приходящее оттуда и является предметом конспирологии. Главными «факторами» здесь являются Всемогущий Господь и данная Им каждому из нас свободная воля. С помощью Божией — все в наших руках и в наших силах. Если этого понимания нет, то всякая теория заговора лишь порождает чувство неуверенности, одиночества и страха. Как раз это и нужно манипуляторам...

Карл Юнг как предтеча Ктулху

Ктулху — не единственное божество лавкрафтавского инфернального пантеона. Среди прочих есть еще и Азатот, которого сопровождают слепые флейтисты. Хаос не только абсурдно-глух, но и слеп.

Одним из таких флейтистов был Карл Юнг, исследователь сновиденческих глубин. Он нырнул в хаос изменчивых, текучих первобытных вод, и до конца земной жизни так и не понял, что утонул.

Юнг утверждал, что ночные видения — это истинный путь к глубочайшему содержанию человеческой сущности. Конечно, сны его интересовали сугубо патологические. Всю жизнь он смаковал, например, свой детский кошмар: огромный ритуальный фаллос, стоящий на троне в темной комнате. Тут уж действительно, наверно, без «ктулху» не обошлось. Только это чудище воздействовало на мальчика с тяжелой духовной наследственностью,[53] конечно, не со дна океана. Оно находилось в нем самом.

Юнг, как антихристианин, конечно, не верил, что спастись в бушующем море человеческих страстей можно лишь на Апостольском Корабле, либо на его обломках, которыми называют писания святых угодников Божиих. Один из них, прп. Максим Исповедник утверждает, что «когда душа начнет чувствовать себя здравою, тогда начнет сновидения иметь чистые и безмятежные». Но здравою душу Юнга, конечно, не назовешь, а христианская традиция отношения ко сну, не была для него авторитетом. Меж тем свт. Игнатий (Брянчанинов) писал, как будто и о Юнге: «Демоны, имея доступ к душам нашим во время бодрствования нашего, имеют его и во время сна. И во время сна они искушают нас грехом, примешивая к нашему мечтанию свое мечтание. Также, усмотрев в нас внимание к снам, они стараются придать нашим снам занимательность, а в нас возбудить к этим бредням большее внимание, ввести нас мало-помалу в доверие к ним».