Черный снег на белом поле

Деграданс

Потом доктор Хофман будет вспоминать: «...В районе 12 часов я пошел домой, чувствуя необычную оживленность, сопровождаемую небольшим головокружением. Дома мне захотелось прилечь, и я погрузился в очень приятное состояние, характеризующееся резко усиленным воображением. Состояние было похоже на сон. Я лежал с закрытыми глазами и наблюдал, как привычные образы моего сознания постепенно превращаются в непрерывный поток фантастических картин, похожих на описания сюрреалистов. Видел, как обычные предметы в моем воображении превращаются в необычные». На другой день доктор Хофман задумчиво смотрел на бутылочку с загадочным веществом. На ней было написано «LSD-25».

Итак, яркие видения напомнили ему сюрреалистические картины...

Сюрреализм родился в Париже. В годы Первой мировой войны. Взрывы ее снарядов разрывали в клочья не только людские тела и природу. Каждый взрыв, как шок, словно потрясал и саму способность воспринимать внешний мир. Его картины как будто рассыпалась на разноцветный бисер. Гармония звучаний расчленялась на отдельные всполохи звуков. Течение художественной речи вскипало водоворотами абсурда.

Глава сюрреалистов Анри Бретон был проповедником творчества через автописьмо. Через особое состояние, родственное трансу. Конечно, впасть в такую специфическую прострацию может не каждый. Сюрреалистов это не смущало. Они предложили некую технологию — «эпидемии сна». Бретон рекомендовал своим последователям все те же идеи предельной открытости: «Погрузитесь сколько возможно в наиболее пассивное или восприимчивое состояние. Отвлекитесь от вашего гения, от ваших собственных талантов и от прочих... Пишите скоро, без предвзятого сюжета, достаточно скоро, чтобы не запоминать и не иметь соблазна перечитывать. Первая фраза придет сама собой».

По сути, эти модернисты вызывали у себя одну из форм кликушества — синдром альтернирующей личности. Он как раз проявляется в неосознанном говорении (или, в данном случае, — писании).

Современник этих поисков писал, по сути, об одержимости модернизмом, который входил в человека как бес. Вот по поводу сюрреализма и присущего ему психического автоматизма, «открывающего свободу мечте вне контроля разума, эстетики или морали»: «...в сравнительно нормальном состоянии человек, путем своеобразного искуса, может легко обнаружить в себе существо, весьма отличное, по своим вкусам, влечениям и творческим возможностям, от того, кто таит в себе это таинственное существо под маской современной культуры». [23].

Увы, видения, как и секты, не могут быть долговременными — по самой своей природе. Сюрреалистическая революция закончилась уже в 1929 году. Именно в тот год перестала существовать сплоченная выставками, манифестами и общественными акциями группа художников. Причиной ее распада послужило... вступление Анри Бретона во французскую компартию. Лидер сюрреалистов требовал, чтобы остальные члены группы сделали тот же шаг.

Бретон был убежден: коммунизм является единственным до конца последовательным политическим выражением принципов сюрреализма. Что ж, утопия, нечто ирреальное и даже абсурдное, действительно царствовала в величайшей стране мира 70 лет.

Кстати, «личный выбор» Бретона говорит нам все о той же духовной закономерности: слабый наркотик вытесняется более сильным. Мелкий бес — князем демонического мира. В данном случае Бретона обуял «призрак коммунизма».

Рычание Ринтры

Хаос нового искусства врывался в космос буржуазного мира. Пытался порвать с вещественностью. Разрушить слово. Взорвать язык.

В своей работе 60-х годов «Одномерный человек» Маркузе высказал мысль, что подлинными носителями «революционной инициативы» могут быть лишь аутсайдеры: безработные, студенчество, национальные меньшинства. Эта идея была подхвачена движением студенческого протеста 60-х и стала одним из лозунгов контркультуры.