Характер пометок самый разнообразный. В одних случаях Толстой отчеркивал абзацы или целые страницы; в других — выделял те или иные мысли, подчеркивая их; в третьих — ставил вопросы возле спорных мыслей; в четвертых — перечеркивал текст, не принимаемый им по сути или с целью сокращения для дальнейшего использования в книгах афоризмов; в пятых — выражал свое отношение, ставя особые знаки, делая записи, прибегая к системе оценок, буквенных обозначений. Много пометок полемического содержания, в иных заметно резкое отмежевание Толстого от того, что противоречило его взглядам. Неоднократно встречаются загнутые уголки, особенно знаменитый толстовский «двойной». Встречается и редакторская правка собственных сочинений и произведений, предназначенных для «Круга чтения».
Включенные в эту книгу главы — малая частица той тайны, которую хранит Яснополянская библиотека писателя. Будущих исследователей ждут на этом пути большие открытия, связанные с духовными исканиями Льва Толстого и культурой разных эпох.
Что касается этой книги, то ее страницы станут путеводителем по жизни Толстого — от детства к молодости, от нее к зрелости, а потом и старости, к последним дням жизни в Астапове.
Незадолго до кончины, накануне ухода из Ясной Поляны, он читал Достоевского и Монтеня, воспоминания о крестьянском мыслителе Василии Сютаеве, книгу русского философа Петра Николаева «Понятие о Боге как совершенной основе жизни».
После ухода из Ясной Поляны страсть к чтению в нем не угасла. В Шамордине он просматривал статьи о социализме Герцена, Вл. С. Соловьева, Спенсера. В письме к младшей дочери Саше просил привезти ему книги Монтеня, Николаева, 2 том «Братьев Карамазовых», «Жизнь» Мопассана. В Астапове, когда у него не было сил читать самому, это делали по его просьбе другие. Они читали, и ему становилось легче.
Попробуем совершить путешествие в ту страну, где еще никто не бывал. Проводник у нас необычный — сам Лев Толстой. Необычна и цель — через символы знаков, сделанных рукою великого человека, понять то, что роднит и разделяет нас с ним и его современниками, приближает к пониманию духовных вершин в жизни человечества.
Михаил Михайлович. На первое письмо ваше я просил ответить мою дочь, на последнее же письмо ваше с приложением копии с списка, бывшего у Маракуева, постараюсь ответить получше[1].
Очень благодарен вам за присылку этой копии; список этот составлен по отметкам, сделанным мною на списке 100 лучших книг, напечатанных в «„Pall Mall“ газете»[2], и список этот никуда не годится, во-1-х, потому, что он называет только авторов, не определяя, что именно из часто весьма плодовитых и неровных авторов; а во-2-х, потому, что лучшие книги могут быть лучшими и не лучшими, смотря по возрасту, образованию, характеру лиц, для которых они отбираются. Вообще, подумав серьезнее об этом предмете, я пришел к заключению, что проект составления списка 100 абсолютно лучших книг неосуществим и что затея, которой я необдуманно поддался, отметив книги по списку Стэда[3], была затея неосновательная.
Первый же ваш вопрос, относящийся к каждому отдельному лицу о книгах, имевших на него наибольшее влияние, по-моему, представляет серьезный интерес, и данные на него добросовестно ответы могут повести к интересным выводам.
Письмо это, которое я теперь переписываю, я написал уже недели три тому назад и тогда же начал составлять список книг, произведших на меня сильное впечатление, определяя меру впечатления четырьмя степенями, которые обозначал словами: огромное, очень большое и большое. Список я подразделил по возрастам: 1) детство до 14 лет; 2) с 14 до 20; 3) с 20 до 35; 4) с 35 до 50 и 5) от 50 до 63. Я и составил отчасти этот список, в котором вспомнил до 50 различных сочинений, произведших на меня сильное впечатление, но увидал, что он очень неполон, так как не мог всего вспомнить, а вспоминаю понемногу и вношу.
Из всего этого вывод следующий: желания вашего, составить список ста книг, исполнить не могу и очень сожалею об этом; тот же список книг, произведших на меня впечатление, о котором пишу, постараюсь дополнить и прислать вам.
Посылаю начатый и неоконченный список для вашего соображения, но не для печатания, так как он еще далеко не полон[4].
История Иосифа из Библии —
Сказки тысячи одной ночи:
40 разбойников, Принц Камаральзаман[5] —
Черная курица — Погорельского —
Русские былины: Добрыня Никитич,
Илья Муромец, Алеша Попович.
Народные сказки —
Стихи Пушкина: Наполеон —