Читаем вместе с Толстым. Пушкин. Платон. Гоголь. Тютчев. Ла-Боэти. Монтень. Владимир Соловьев. Достоевский

Евангелие Матфея: Нагорная проповедь — огромное.

Stern’a Sentimental Journey[6] — очень большое.

Rousseau Confession — огромное.

Emile — огромное.

Nouvelle Héloïse[7] — очень большое.

Пушкина Евгений Онегин — очень большое.

Шиллера Разбойники — очень большое.

Гоголя Шинель. Иван Иванович,

Иван Никифорович — большое.

Невский проспект — большое.

Вий — огромное.

Мертвые души — очень большое.

Тургенева Записки охотника — очень большое.

Поленька Сакс Дружинина — очень большое.

Григоровича Антон Горемыка — очень большое.

Дикенса Давид Коперфильд — огромное.

Лермонтова Герой нашего времени. Тамань — очень большое.

Прескота Завоевание Мексики — большое.

С 20-ти до 35-ти лет

Гете. Герман и Доротея — очень большое.

Виктор Гюго. Notre Dame de Paris[8] — очень большое.

Тютчева стихотворения — большое.

Кольцова — большое.

Одиссея и Илиада (читанные по-русски) — большое.

Фета стихотворения — большое.

Платона (в переводе Cousin) Федон и Пир[9] — большое.

С 35-ти до 50-ти лет

Одиссея и Илиада (по-гречески) — очень большое.

Былины — очень большое.

Ксенофонт. Анабазис — очень большое.

Виктор Гюго. Misérables[10] — огромное.

Mrs Wood. Романы[11] — большое.

George Elliot. Романы[12] — большое.

Троллоп — романы — большое.

С 50-ти до 63-х лет

Евангелия все по-гречески — огромное.

Книга Бытия (по-еврейски) — очень большое.

Henry George. Progress and Poverty[13] — очень большое.

Parker. Discourse on religions Subjekt[14] — большое.

Robertson’s Sermons[15] — большое.

Feuerbach (забыл заглавие, сочинение о христианстве)[16] — большое.

Pascal. Pensées[17] — огромное.

Эпиктет — огромное.

Конфуций и Менций — очень большое.

О Будде Француза известного (забыл)[18] — огромное.

Лаодцы Julien[19] огромное.

(разрядка и курсив Л. Н. Толстого. — В.Р.; 66, 66–68[20]).

Над страницами «незапутанного Пушкина»

Приглашение к путешествию

Льву было семь, когда высокая поэзия впервые ранила его сердце. «Помню, — писал Толстой в своих „Воспоминаниях“, созданных уже в старости, — как он (отец. — В.Р.) раз заставил меня прочесть ему полюбившиеся мне и выученные мною наизусть стихи Пушкина: „К морю“: „Прощай, свободная стихия“ и „Наполеон“: „Чудесный жребий совершился: угас великий человек“ и т. д…» (34, 357).

А. С. Пушкин

Гравюра Т. Райта. 1837 г.

«Надменный! кто тебя подвигнул?Кто обуял твой дивный ум?Как сердца русских не постигнулТы с высоты отважных дум?Великодушного пожараНе предузнав, уж ты мечтал,Что мира вновь мы ждем, как дара;Но поздно русских разгадал…»[21]

«Его (отца. — В.Р.) поразил, очевидно, тот пафос, с которым я произносил эти стихи, и он, прослушав меня, как-то значительно переглянулся с бывшим тут Языковым (крестным отцом Л. Толстого. — В.Р.). Я понял, что он что-то хорошее видит в этом моем чтении, и был очень счастлив этим» (34, 357).

Пушкин был кумиром для Толстого с отроческих лет и на протяжении всей жизни. Однако в научной и читательской среде сложилось иное мнение.

«Пророческий посох, выпавший из рук умирающего Пушкина, — писал Авраам Позов в 1967 г., — попал в слабые руки Гоголя и перешел к Толстому и Достоевскому. Чудные пушкинские всходы растоптал Толстой своими босыми ногами[22]»[23].

Марина Новикова в работе 1995 г. гармонию «пушкинского Космоса» противопоставила «новоевропейской цивилизации», растерявшей народные, духовные по сути, мерила, «которыми раньше измерялся человек». Теперь он, по ее убеждению, выпал из контекста вечности и оказался во власти «режимов», «систем», «экономических укладов» или «биологических импульсов». Отсюда популярность в Европе Толстого и Достоевского.