Читающий мозг в цифровом мире

Немногие примеры текстов всего лишь из шести слов когда-либо производили такой висцеральный (внутренностный – Прим. перев.) удар. Мы интуитивно чувствуем, почему обувь никогда не носили. Прежде чем это осознать, мы увидим в своем воображении образ одинокой пары детских туфель, вероятно, с идеальными, миниатюрными шнурками и без намека на отпечаток крошечной ноги. Такое изображение даст вход в наш резервуар базовых знаний, которые помогут нам сделать вывод о целом сюжете под скудным объявлением о продаже, состоящем всего лишь из шести слов. В то же время взаимодействие в рамках наших собственных базовых знаний, образов и логических процессов помогло нам перейти от собственной точки зрения к точке зрения других, со всеми вытекающими отсюда последствиями и к взрыву эмоций. Таким образом, в шести кратких словах Хемингуэй представил образ, способный вызвать у читателя диапазон личных эмоций: мучительный сгусток чувств, которые могла принести подобная потеря; едва сдерживаемое облегчение, что у читателя подобного опыта не было, и тут же укол вины, порожденный этим чувством облегчения; и возможно, молитвенная надежда никогда не познать это чувство на собственном опыте. Немногие писатели наделены даром заставить нас погрузиться в подобную пучину отчаянья через такую экономию слов. Но здесь я фокусируюсь не на писательской точности Хемингуэя, а скорее, на способности визуальных образов помочь нам (автору и читателю) проникнуть в многочисленные слои смысла, которые могут лежать в основе текста, а также понять мысли и чувства других.

Акт принятия точки зрения и чувств других является одним из самых глубоких и недостаточно понятных процессов осмысленного чтения. Описание Пруста «этого плодородного чуда общения, совершенного в одиночестве», изображает интимное эмоциональное измерение в переживании чтения: способность общаться и чувствовать друг с другом, не сдвигаясь ни на дюйм с места в наших собственных мирах. Эта способность, передаваемая чтением, уходить и при этом не покидать свою орбиту, – вот что дало затворнице Эмили Дикинсон то, что она называла личным «фрегатом», – другие жизни и земли вне ее местечка на главной улице в Амхерсте, штат Массачусетс.

Американский священник и богослов Джон Данн описал этот процесс встречи и восприятия образов в чтении как акт «прохождения», в котором мы постигаем чувства, воображения и мысли других людей через особый вид эмпатии: «Прохождение никогда не бывает полным, а всегда частичным и неполным. И есть равный и противоположный процесс возвращения к себе». Это прекрасно подходящее описание, как мы переходим от наших изначально устоявшихся взглядов на мир ко входу в чужой и возвращению к себе обогащенными другим опытом. В «Разуме любви», его вдохновляющей книге о созерцании, Данн расширил понимание Пруста: «Это то самое, что “Плодотворное чудо общения в одиночестве” может быть уже своего рода обучением любви». Данн видел парадокс, который Пруст описал в чтении при котором общение происходит, несмотря на одиночный характер чтения, как неожиданную подготовку к нашей способности знакомиться с другими людьми, понять, что они чувствуют, и как они начинают менять наше ощущение того, кто или что есть «другое». Для таких людей, как богослов Джон Данн и писатель Гиш Джен, чья жизнь освещает этот принцип как в художественной, так и в нехудожественной литературе, акт чтения – это особый ритуал, в котором человек освобождается от себя, чтобы перейти к другим и при этом узнать, что значит быть другим человеком с другими устремлениями, сомнениями и эмоциями, о которых он иначе никогда бы не узнал.