ЧиЖ. Чуковский и Жаботинский

12 января. Не заметив, до какой степени общи идеи всех родов современной русской словесности, — он пренебрежительно отворачивается от новых идей публицистики как от специальных и, не находя их в изящной литературе, ибо там они в другую форму облеклись, думает, что они не проникли в жизнь, не отразились в общем сознании, не обращает на них внимания и уверенно заявляет: У нас новых идей нет. Прямо удивительно, как это он смог игнорировать такую огромную, полную жизни идею, как индивидуализм, и обрекает нашу л<итературную> кр<итику> на голодную смерть. Он согласно своему рецепту — держит закрытыми «глаза ума» своего и «отдается окружающей русской литературе как музыке» — вот что такое закрывать «глаза ума» своего перед окружающей действительностью!

—

3/4 десятого. Ничего почти не сделал. Работаю не разгибаясь. Alt противополагает идею настроению если не по их смыслу, то по времени распространения их: прежде идеи, а теперь настроение.

14 января. Марья Борисовна! Сегодня решается моя судьба. Хейфец по телефону сказал мне, чтобы я пришел в 7 час. Он тогда, наверное, покончит со статьей. Кланялся вам Altalena. Он угощал меня в кондитерской чаем и оттуда хотел идти в библ<иотеку>, чтобы повидать вас, но, узнав, что вас здесь нет, переменил намеренье.

16 среда. Статья об Alt не принята. К черту! Десять таких напишу.

Тем не менее с возражениями Жаботинскому Чуковский выступил, но в устной форме. 17 января в четверг в Литературно-артистическом обществе Жаботинский сделал доклад о литературной критике, о котором мы узнаем из отчета в газете «Одесские новости»:

Вчера в заседании литературной секции Одесского литературно-артистического общества г. Altalena сделал сообщение о литературной критике. Сообщение это вызвало оживленный обмен мнениями. Собеседование привлекло массу публики. Заседание, начавшееся в 9 час., закончилось около полуночи. <…> Продолжение прений по поводу реферата Altalena за поздним временем отложено до следующего четверга.[43]

Примечательно, что как в письменных, так и устных возражениях Чуковский называет предметом обсуждения не литературную критику, а индивидуализм.