Что мы делаем в постели: Горизонтальная история человечества

Женщины во времена императора Августа имели тот же юридический статус, что и дети или рабы. Они подчинялись своим отцам, братьям и мужьям. Секс и деторождение были вмененным им долгом. Мы никогда не узнаем, много ли удовольствия доставляло его исполнение, но нет сомнения, что часто женщинам, уставшим от постоянных беременностей, оставалось лишь лежать на спине и думать о величии Рима. Сексуальные отношения занимали центральное место в религии древних римлян, а следовательно, и в государстве. Правовед и политик Цицерон писал об инстинкте продолжения рода, общем для всех живых существ, о союзе между мужем и женой как «основе гражданского правления, как бы рассадника государства»[22]{43}. Хотя дочери и сыновья подчинялись patria potestas – родительской власти, которой обладал их отец как глава семьи, в ранней Римской империи были образованные, «эмансипированные» женщины. Хотя они и не имели права голосовать или занимать политические должности (кроме роли целомудренных жриц – служительниц богини Весты), они могли оказывать и действительно оказывали политическое влияние. Сразу же после развода с женой Теренцией Цицерона спросили, женится ли он снова. Он ответил, что ему не управиться и с женой, и с философией одновременно. Вскоре, однако, ему пришлось передумать, поскольку он должен был вернуть приданое Теренции, а единственным доступным способом сделать это оказалась женитьба на другой женщине.

Цицерон и его жена, как и все супружеские пары в богатых семьях, вероятно, делили одну спальню. Обычно эти помещения были квадратными, располагались либо на первом, либо на втором этаже и выходили на открытый внутренний двор. Окна были маленькими – скорее не ради уединения, а потому, что римские строительные конструкции были преимущественно простыми, с каменными оконными перемычками или скромными кирпичными арками. Главным предметом мебели служила кровать, единственное относительно укромное место в доме: она использовалась для сна и супружеского секса. Большинство кроватей хорошего качества изготовлялось из дерева, наиболее дорогие украшались декоративными металлическими накладками. Так как конструкции кроватей были в основном легкими, лишь немногие из них сохранились, и мы знаем, как они выглядели, главным образом благодаря фризам, найденным в древних городах Геркулануме и Помпеях, да по картинам или рельефам в других местах. Римские кровати обычно представляли собой прямоугольные ящики на ножках, огражденные с трех сторон и открытые с четвертой (длинной) стороны для удобного доступа. У некоторых имелись наклонные конструкции у изголовий, чтобы поддерживать подушки. Кровати – lecti – могли быть скромными, но в богатых семьях это довольно сложные и роскошные предметы мебели. Произошли они от классических греческих кроватей и кушеток, их конструкции были похожи.

В средневековой Европе положение женщин значительно разнилось. Некоторые, как Элеонора Аквитанская (1122–1204), были богаты и могущественны. Были среди них и влиятельные аббатисы (настоятельницы монастырей), и руководительницы религиозных общин. Но в браке власть и контроль удерживали мужья, несмотря на многие нюансы, особенно в отношениях обеспеченных людей. В Англии эпохи Тюдоров девушки оставались собственностью отца до тех пор, пока не становились собственностью мужа. Однажды утром сэр Уильям Ропер, желая жениться на одной из дочерей сэра Томаса Мора, зашел к нему с этим предложением. Сэр Томас пригласил гостя в спальню, где спали его дочери, и сдернул покрывало с постели. Обе девушки лежали на спине, и их ночные рубашки задрались до самых подмышек. Проснувшись, они скромно перевернулись на живот. Сэр Уильям невозмутимо заметил: «Я видел обе стороны!» – похлопал одну из девушек, Маргарет, по ягодице и сказал, что эта будет его женой. Что думали об этом сами девушки, осталось незадокументированным{44}.

Во времена Томаса Мора вся брачная церемония молодоженов из высшего общества была постановкой, предназначенной для глаз двора. В эпоху браков по договоренности, в основе которых часто лежали дипломатические мотивы, консумация[23] служила символом закрепления нерушимого союза. После свадебного пира придворные дамы раздевали невесту и укладывали в постель. Затем приходил жених в ночной сорочке, сопровождаемый своими слугами, иногда музыкантами и священником, готовым благословить союз. Затем шторы на кровати задергивались. Иногда свидетели не уходили, пока не видели, как обнаженные ноги пары соприкасаются. Часто зрители задерживались еще дольше, дожидаясь недвусмысленных звуков. На следующее утро испачканное постельное белье могло предъявляться в качестве доказательства состоявшейся консумации.