Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием

В Боулдер Питер отправился в самом разгаре принудительного лечения в больнице Пуэбло, решив прогуляться и проехаться автостопом к своим сестренкам. Оказавшись в городе, он сразу же влип в неприятности. 18 мая 1991 года его заметили при попытке украсть пачку сигарет в небольшом круглосуточном магазине 7-Eleven. После того как его выставили оттуда, Питер уселся прямо перед входом и отказывался сдвинуться с места. Мимо проходили двое полицейских, один из которых поинтересовался его именем и датой рождения. «1851», – ответил Питер и ринулся бежать. Полицейские попытались его задержать, он запаниковал, начал отбиваться и нанес каждому удары по лицу. Впоследствии Питер говорил, что просто хотел как-то отделаться от них. Ему надели наручники и предъявили обвинение в действиях, оскорбляющих полицейских при исполнении обязанностей.

После свидания с Линдси Питера по решению суда отправили в Пуэбло, затем в сентябре перевели обратно в тюрьму с рекомендацией признать невменяемым и освободить от уголовной ответственности. Линдси воспользовалась моментом: заплатила залог за освобождение Питера и забрала его к себе. У нее был план. Она подумала, что поддержка родного человека в сочетании с психотерапией смогут помочь брату вернуться к нормальной жизни и вырвут его из круговорота «дом – психбольница». Питер самый младший из братьев Гэлвин, поэтому Линдси думала, что он еще не настолько безнадежен, как все остальные. В глазах сестры Питер, попавший в систему психиатрии в четырнадцатилетнем возрасте, выглядел скорее жертвой и этой системы, и семьи Гэлвин.

Линдси поговорила об этом с матерью. Она ждала, что Мими будет обижаться, возмущаться и ревностно защищать собственные права. Однако та испугалась.

– Ах, Мэри, не надо бы тебе за это браться.

– Я должна попытаться. Понимаешь, если я не попытаюсь, то буду вечно себя изводить этим, – ответила Линдси.

Вот уже семь лет Линдси посещала своего психотерапевта Луизу Силверн. Университетский диплом маркетолога помог ей найти работу на горнолыжном курорте Эльдора, она участвовала в организации различных мероприятий, например, чемпионата мира по горным лыжам. Через пару лет она стала директором по продажам этого курорта и занималась координацией и оформлением корпоративных мероприятий. В Эльдора Линдси познакомилась с парнем по имени Рик, за которого вышла замуж спустя несколько лет. Теперь она была готова к более серьезным отношениям, обрела способность представлять себя в такой жизненной роли. А в 1990 году, имея за плечами всего три года работы, Линдси использовала наработанные связи и создала собственную компанию по организации корпоративных мероприятий. Наверное, величайшим событием этого периода ее жизни стал обед с Доном и Мими, счет за который она незаметно для родителей оплатила сама.

Линдси могла работать без передышки и с неиссякаемой энергией, но никогда не чувствовала себя полностью успешной. Всегда находилось что-то, что было немного не так и нуждалось в доработке. В конце концов, занимаясь с психотерапевтом, она осознала присутствие чувства вины в связи с тем, что ей самой удалось избежать жестокого удела, постигшего братьев. Ей хотелось исправить ситуацию, сравнять счет. Будучи в восторге от результативности собственной психотерапии, Линдси прежде всего задавалась вопросом, не лучше ли прекратить отправлять ее братьев в Пуэбло и предоставить им помощь, которая изменила ее жизнь.

Новая идея Линдси тесно переплеталась с крайне критическим отношением к матери. Она была убеждена, что Мими использовала саму мысль об отправке в Пуэбло в качестве дубинки для сдерживания старших мальчиков – таким образом их можно контролировать, инфантилизировать и держать в плену собственных худших слабостей. Но самое главное, Линдси, как и Майкл, считала, что в доме на Хидден-Вэлли братьям так и не предоставили возможности, которую она получила от своего психотерапевта – высказать самое сокровенное и таким образом излечиться.

Она была уверена в том, что ее братья подверглись ненадлежащему обращению и даже наказанию со стороны профессионалов, которые, кажется, ограничивались лишь выдачей таблеток. При всех благих намерениях, которыми объясняли выписку нейролептиков, эти препараты казались Линдси не более чем разновидностью лоботомии, одним из способов усмирения человеческой души. А если попробовать какой-то другой подход? А что, если кто-то спросит братьев, что им нужно с их точки зрения, и внимательно прислушается к ответам?

В более широком смысле Линдси хотела играть в своей семье новую роль. Теперь, когда ей уже не нужно избегать Джима, она уверилась, что следующим этапом ее собственного исцеления и обретения контроля над жизнью должна стать попытка вернуться и помочь тем, кто, похоже, обделен вниманием.

«Почему это не затронуло меня? Я ему кое-что должна как раз потому, что со мной все в порядке», – думала Линдси.

Маргарет не стремилась помогать Линдси в ее новом начинании. Она сказала, что идея представляется ей чересчур непродуманной, чисто спонтанной. И она оказалась права.