Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего

Нацистская Германия вошла в историю как идеологическое государство, а фюрер — как главный теоретик-идеолог. И что же это была за теория-идеология? Стояла она, как водится, на трех китах: расовой теории, идее мирового господства и на социалистической идее. Для вида в предшественниках нацистской идеологии числились и Ницше, и Шпенглер, и Шопенгауэр, и даже Гегель с Дарвином. Сюда же надо приплюсовать еще дюжину менее звучных имен от Гобино (расовая теория) до Бернгарди (оголтелый милитаризм), от Гаусгофера (геополитическая теория) до Трейчке (культ силы и войны). Но и эти господа имели только косвенное отношение к политике фюрера. На самом деле никакой осмысленной и тем паче научной философии-идеологии у нацистов не было, а был набор лозунгов-заклинаний: «Народ без пространства» (нужны чужие территории), «Тысячелетний рейх», «Фюрер приказал, мы исполняем», «Один народ, один фюрер, один рейх», «Домой в рейх» (после оккупации Австрии), «Жид, сдохни», «Кровь и почва», «Натиск на Восток» (прямой призыв к войне против Советского Союза), «Сила через радость». Издевательские надписи на воротах концлагерей: «Каждому свое» и «Через труд к свободе». Библией в Германии стала книга фюрера «Майн кампф» — набор дилетантских суждений о расах, евреях, французах и немцах, об искусстве и церкви, о театре, кино и литературе, о сифилисе и воспитании детей. Такой вот кладезь науки всех наук, цель которой — внушить, что даже немец-люмпен уже по составу крови выше любого не-немца, будь тот хоть Эйнштейном, хоть Достоевским.

Тоталитарное государство:

Презрев все революционные каноны, фюрер сперва пришел к власти (был назначен канцлером) и только потом совершил переворот-провокацию: поджог Рейхстага 27 февраля 1933 года. И тут пошло-поехало.

Фактически двенадцать с половиной лет нацистского господства в Германии действовало чрезвычайное положение. Меньше, чем за год, нацисты демонтировали все демократические институты. Были запрещены все партии, кроме НСДАП, все профсоюзы, кроме гитлеровского «Трудового фронта». Закрыты все газеты, кроме нацистских. Запрещены митинги, собрания, стачки. Иначе говоря, у немцев отняты все свободы — свобода слова, печати, совести, а вскоре и свобода передвижения. За границу обычных граждан пускали только на пароходах «Сила через радость» под надзором гидов-стукачей. Лишены были всех прав и земли (губернии). Все было унифицировано и идеологизировано: школы, профучилища, университеты — где уже в мае 1933 года запылали костры из книг. Отныне жизнь гражданина Германии была расписана от пеленок до гробовой доски: «Пимф» (детсадовец), член гитлерюгенда или БДМ (Союза немецких девушек); солдат, штурмовик или эсэсовец, по меньшей мере член НСДАП — вот удел среднего немца. Всю сознательную жизнь он должен был ходить в строю, воевать и учить, как «Отче наш», нацистские присяги, правила, клятвы. А чтобы все это функционировало, фюрер создал невиданный по мощи карательный аппарат — не правоохранительный, а правоотбирательный. Создал. Империю Гиммлера с судебными и внесудебными органами. Дополняла эту систему сеть «кацет» в самой Германии и на захваченных территориях — аналог архипелага ГУЛАГа. Самым крупным достижением фюрера стал Холокост — уничтожение 6 миллионов евреев.

6 миллионов замученных, по нашим масштабам, немного. Но немцев было не 200 миллионов, а всего 70.

Эту вставную новеллу можно продолжать до бесконечности. Повторяю: сходства в тоталитарных режимах всегда выше крыши.

Но следить за перипетиями «прохождения» рукописи, мне кажется, тоже не безынтересно.

Ведь тут как раз против «Нового мира» и против нас, авторов, действовала партийно-бюрократическая система, созданная после революции 1917 года. В нее были встроены тысячи и тысячи людей — кто подобрее, кто позлее, кто догматик, а кто уже давно все понял… Но система на то и система, что она работает как единый механизм («…нас тьмы и тьмы, попробуйте, сразитесь с нами»)…

Итак, Марьямов сократил рукопись, и этот вариант послали в набор. Набрали. Мы прочли корректуру. И параллельно ее отправили цензорам, то есть в Главлит.

Все это мы скорее предполагали, нежели знали, хотя теребили всех знакомых новомирцев. Основания для волнений у нас, безусловно, были.

Ради публикации в «Новом мире» мы придерживали уже давно набранную рукопись в «Политиздате»… А вдруг «Новый мир» не захочет рисковать? Что лучше: журавль в небе (журнал) или синица в руке («Политиздат»)? Помню, что однажды на мой вопрос: «Что нового с „Гитлером“?» — Лакшин по телефону меня здорово отчитал. Я страшно обиделась: со мной так никогда не разговаривали.

Но вот однажды нам позвонили и сказали, что «Гитлер» набран и послан в Главлит. Скоро пришла еще более ошеломляющая новость: «Преступник номер 1» прошел цензуру, залитован.

Виза Главлита! Широкий прямоугольник и, кажется, внутри подпись цензора — предел мечтаний и желаний каждого автора «Нового мира».