Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего

С конца войны 1945-го до сегодняшнего дня прошло почти три четверти века, почти 75 лет, но мы до сих пор не знаем хотя бы приблизительно, сколько молодых жизней война унесла. До сих пор добровольческие поисковые отряды находят в наших лесах и полях незахороненные останки воинов сталинской России. И, может быть, самое главное: нам до сегодняшнего дня не было сказано, сколько миллионов людей погибли из-за того, что Сталин не подготовился к войне, хотя только и делал, что вооружался. Сколько погибло из-за того, что Сталин в 1937-м перестрелял десятки тысяч военных, начиная от маршалов и комбригов, кончая рядовыми командирами (офицерами). И наконец, от нас до сих пор утаивают, сколько солдат погибло, сколько людей не вернулось домой только потому, что Верховным главнокомандующим был Сталин, а заместителем Верховного главнокомандующего — Жуков.

Свести все к шкуркам и прочей мелочевке, превратить трагедию в фарс и опустить грандиозные события до уровня украденной посуды — это теперь такой тренд, «генеральная линия» пропаганды.

Столярный клей

Во время войны против нацистской Германии и много лет спустя от нас, советских граждан, скрывали весь ужас ленинградской блокады. Все мы, конечно, знали, что Ленинград беспрерывно обстреливали, что там свирепствовал голод. Но упор делался на то, что ленинградцы все это стойко переносят, заводы работают и Ольга Берггольц сочиняет свои замечательно мужественные стихи.

И вот однажды, в конце 1940-х годов в гостях у Натальи Сергеевны Сергеевой, за столом, уставленным разными яствами — в Москве в 1947 году отменили карточки и на короткое время появилась масса всяких деликатесов, от черной икры и осетрины до спаржи и ананасов, — среди гостей оказалась поэтесса Вера Инбер с мужем, профессором медицины по фамилии, кажется, Страхун.

Нынешним поколениям имя Веры Инбер мало что говорит. А для моего поколения она была значительным персонажем. Вера Инбер одна из немногих в советской России поэтесс сохранила верность Серебряному веку — и не его мейнстриму, а скорее той пародийно-салонной поэзии, которая тоже была тогда в моде.

В годы НЭПа Вера Инбер имела ошеломляющий успех. Но и мы, ифлийские девушки, жившие уже в эпоху пятилеток, без конца декламировали насмешливую инберовскую поэму о Ваське Свисте, который пал жертвой красавицы-наводчицы. Сидел себе в пивной и пил пиво. Но вот входит злодейка. И Васька «Берет рака за алый хвост и, как розу, подносит ей». Ах, какой парень! Ах, какой кавалер! А ночью его застрелил милиционер — он по наущению красавицы пытался ограбить склад. Вот до чего довела Ваську мгновенно вспыхнувшая любовь к преступнице-наводчице.

Помню, о Вере Инбер говорили, что она могла бы сделать и бóльшую карьеру, если бы не была племянницей Троцкого — главного сталинского врага.

Итак, в конце 1940-х я оказалась рядом с Верой Инбер за столом у хлебосольной Натальи Сергеевны. Надо сказать, что поэтесса, и тогда уже не очень юная, выглядела отлично. Была изящна, элегантна — настоящая светская львица!

По ходу общего разговора выяснилось, что они с мужем пробыли в Ленинграде всю блокаду, почти три года. И на чей-то вопрос: «Каково им пришлось?» — Инбер стала отвечать своим ясным, хорошо поставленным (эстрадным?) голосом, четко выговаривая каждое слово.

— Конечно, нам было трудно, — говорила Инбер, — всем в Ленинграде было тогда невероятно трудно, но благодаря мужу — он был главным врачом огромного военного госпиталя, — мы не умерли с голоду. Ну, во-первых, муж распорядился, чтобы все пространство вокруг госпитальных зданий засадили овощами: картофелем, луком. И понемножку мы эти овощи ели. А потом у нас всегда, всегда — она несколько раз повторила это слово, — всегда был столярный клей. И очень редко выключали электричество. Поэтому наша электроплитка исправно работала, и мы могли нагреть этот клей и есть его теплым… Нет, мы не так уж голодали. У нас всегда был столярный клей.

* * *

Вы видели когда-нибудь толстые, отвратительно пахнущие черные плитки столярного клея? И знаете ли вы, что их делают из костей павших от неведомых болезней животных? Из костей дохлых животных, которые подбирают где попало, чаще всего на помойках.

* * *

P. S. Уже в конце 1940-х Вера Инбер опубликовала свой «Блокадный дневник». Я его когда-то прочла, но никакого впечатления он на меня не произвел. Теперь все отмечают, что в своих дневниках Инбер и другие блокадники скрыли все, что только могли; попросту говоря, их записи — сплошная ложь. Даже Ольга Берггольц — героиня тех лет — не решилась написать всю правду, открыть людям глаза.

Мерзавец из советского прошлого

Этот рассказ я первоначально хотела озаглавить «Дневник». И смысл его заключался бы в том, чтобы объяснить, почему мое поколение — поколение времен сталинщины и послесталинщины — не вело дневников.

Посему и начну с дневника…

Трагическую историю хозяина этого дневника я услышала, приехав осенью 1941 года к первому своему мужу Борису в Моршанск.