Чувственное зеркало

— Небось, трахается с кем-нибудь, — проворчал себе под нос Мартин.

Он подумал о том, как бы отреагировал, если бы, допустим, Джулия не пришла ночевать домой. Но не успел он что-либо предположить по этому поводу, как мысль о Джулии куда-то уплыла, сменившись думами о Баббе и сосредоточенностью на дыхании.

Однако дело свое та промелькнувшая мысль все же сделала, ибо завершив медитацию и позавтракав, Мартин вдруг стал испытывать беспокойство, похожее на то, что одолевает уехавшего отдыхать человека, который на третий день отпуска внезапно ловит себя на мысли о том, что при отъезде он, похоже, забыл выключить плиту. Мартин попытался отогнать это беспокойство, но когда на работе, разговаривая по телефону с какой-то женщиной, он поймал себя на том, что рефлекторно поправляет в брюках зашевелившийся член, — пришлось признаться себе, что он изголодался по женщине. Изголодался по запаху волос, по аромату влагалища, по круглым ягодицам.

Случись с Мартином такое десять лет назад, он не раздумывая позвонил бы одной из своих подружек. Если бы это произошло уже после свадьбы — отправился бы домой, надеясь, что Джулия будет в хорошем настроении. Даже два месяца назад он отправился бы в массажный салон или трахнул одну из благоволивших к нему посетительниц оздоровительного центра. Но с той поры Мартин сильно изменился. Он теперь приобщился к святости и руководствовался стереотипами о целибате — хотя сам Бабба не раз говорил, что просветленный человек абсолютно свободен.

«Но если Роберт может скитаться в поисках мужского члена, то почему бы мне не раздобыть себе п…?» — пытался подбодрить себя Мартин.

В конце концов он решил выбрать компромиссный вариант. Он раскрыл последний номер «Виллидж Войс» на странице «Объявления», которая содержала массу приглашений на лекции, в клубы, на экскурсии, дискуссии и прочее, и прочее. Пробежав глазами газетную страницу, он остановил свой выбор на объявлении, которое вроде бы ничем не отличалось от сотен себе подобных. Оно гласило, что некое Гуманистическое сообщество организует в унитарианской церкви, что на Сентрал-Парк Вест, встречу с раввином, который прочтет лекцию на тему: «Брак: Розы и Шипы».

«Гуманисты, унитарии и евреи, — подумал Мартин. — Подходящее меню для человека, решившего разнообразить свою индуистскую диету». И впервые за многие месяцы посмеялся собственным мыслям.

К вечеру, когда Мартин отправился на метро на встречу с раввином, сексуальная энергия уже бурлила в нем вовсю. Все женщины казались сладкоголосыми сиренами, заманивающими мужчин на верную гибель.

«Может, мне удастся подцепить на лекции какую-нибудь даму, — думал Мартин, подходя к церкви, — и тогда сегодня ночью я устрою настоящий ураган меж ее ног».

У входа в церковь Мартина приветствовал молодой активист-унитарий. Он протянул Мартину руку и произнес:

— Добро пожаловать! Меня зовут Джим. Надеюсь, вам у нас понравится.

Мартин пожал его руку и собирался что-то промямлить в ответ, но унитарий уже спешил навстречу следующему посетителю — толстому дядьке лет пятидесяти пяти, от которого воняло сырым пергаментом.

Мартин заплатил за вход и вошел под своды церкви — большую залу, уставленную почему-то не скамьями, а стульями, и с небольшим возвышением в дальнем конце, отдаленно напоминающим алтарь. В своем стремлении опростить церковь унитарии зашли столь далеко, что распятие выглядело бы здесь так же неуместно, как водитель тягача в баре для лесбиянок.

Мартин приуныл. «Похоже, здесь собираются неудачники-одиночки, — понял он. — Довольных жизнью людей сюда и на аркане не затащишь».

Но потом, приглядевшись к собравшимся, Мартин вновь приободрился, ибо заметил в толпе несколько прехорошеньких женщин.

Мартин послонялся по церкви несколько минут, а потом появился все тот же молодой активист и попросил у присутствующих минуточку внимания. Отпустив несколько дежурных шуточек, он объявил, что по окончании беседы всех ждет угощенье — кофе с печеньем, а затем призвал всех поприветствовать раввина.

Раввин материализовался из-за простенка, возле которого стоял унитарий. Он оказался очень маленького роста, с коротко остриженными волосами и бородкой. Одет раввин был в коричневые брюки и оранжевую водолазку. Казалось, что он окончил ту же семинарию, что и унитарий. (На самом деле они познакомились на одном из экуменических симпозиумов, участники которого пришли к единодушному выводу, что Бог является огромной помехой для религии.)

— Есть ли среди присутствующих люди, не состоящие в браке? — спросил раввин, обращаясь к публике.

Поднялись вверх три руки. Одним из холостяков оказался активист.

— Кто из состоящих в браке живет со своим партнером? — задал раввин второй вопрос.

Ни один из семидесяти присутствующих не поднял руку. Люди начали озираться — сначала растерянно, а потом понимающе улыбаясь. Все они в одной лодке.

— Похоже, у нас тут больше шипов, чем роз, — не без юмора заметил раввин, и в зале послышался смех.