Чувственное зеркало

— Как водится, — ответил вошедший.

Из горячего белого облака показалась долговязая фигура Роберта — инструктора по йоге, который начал работать в оздоровительном центре еще до прихода Мартина. Преподавание йоги было основным занятием Роберта, и Мартин высоко ценил его профессионализм, выгодно отличавший этого парня от остальных сотрудников, для которых работа в центре служила лишь приработком. Отношения между ними сложились прекрасные, и за время совместной работы они научились почти безошибочно угадывать мысли и настроения друг друга. Тем не менее, ни один из них не знал точного адреса другого. Обычным предметом разговоров приятелей были те или иные преимущества йоги и гимнастики, позволяющие достигнуть физического совершенства. Когда же речь заходила о физиологических аспектах спортивных занятий, Роберт обычно заявлял:

— Определенные позы и движения — это еще не вся йога. Все это лишь средства для достижения цели.

Какой именно цели — Роберт не уточнял, несмотря на неоднократные просьбы Мартина, отвечая неизменно, что Мартин сам все постигнет, когда будет готов к этому.

Этот тон превосходства слегка раздражал Мартина, но в остальном Роберт ему очень нравился. Мартин даже немного привязался к нему. Однако погруженность в семейные проблемы не позволяла Мартину заводить крепкую дружбу с кем бы то ни было, включая и Роберта.

— Поза трупа у тебя получается лучше всех, — заметил Роберт, глядя на лежащего на полке Мартина: ноги вытянуты, руки вдоль туловища, голова запрокинута. — Мне иногда даже кажется, что ты погрузишься в эту позу слишком глубоко, и я, войдя в парную, обнаружу здесь в один прекрасный день твой хладный труп.

Роберт присел на нижний ярус прямо под Мартином и продолжил:

— Такое случалось, ты знаешь? Некоторые Учителя проделывали такие трюки, чтобы пустить пыль в глаза. Собирали своих учеников, заявляя, что собираются навсегда покинуть телесную оболочку. Потом пышущий здоровьем Учитель ложился на пол, закрывал глаза, переставал дышать — и умирал.

Мартин непроизвольно приподнялся. Лаконичный рассказ Роберта подействовал на него, как натянутая нитка в руках кукольника действует на марионетку. Мартин весь превратился во внимание. О смерти он думал лишь как о чем-то таком, что имеет отношение к другим людям. Мысли о смерти ассоциировались с похоронами, скорбящими родственниками и приятелями усопшего, и с удушливым запахом слишком большого количества цветов, простоявших в небольшой комнате несколько дней. Метафизическое же присутствие смерти никогда не занимало Мартина, поскольку здоровье его было слишком отменным, чтобы думать о внезапной или близкой кончине. Поэтому идея о том, что кто-то может просто прекратить свое существование, и сделать это сознательно, с тем, чтобы преподать наглядный урок своим ученикам — эта идея обрушилась на него со всей неистовой силой.

— Это одна из твоих экстравагантных сказочек, не правда ли? — спросил Мартин.

— Нет, — ответил Роберт. — Вполне документально зарегистрированы несколько таких случаев. Последний произошел четыре года назад.

— Но это же разновидность самоубийства! — запротестовал Мартин и, присев на полке, свесил ноги.

— Только если разграничивать жизнь и смерть, — ответил Роберт. — Для тех, кто постиг истинную сущность мироздания, жизнь и смерть — одно и то же.

Мысли Мартина смешались. С одной стороны, его придирчивый разум отказывался воспринимать то, что лежит за пределами аристотелевской логики. «А» есть «А», всегда им было, всегда им будет, и никогда «А» не станет «В». С другой стороны, рассуждения Роберта странным образом умиротворили Мартина, и ему даже явилось чудное видение. Он вдруг увидел самого себя сидящим в облаке пара, — в то же время понимая, что сидит в облаке пара лишь его тело, а сам Мартин куда-то исчез. И от этого ничего не изменилось. Тело жило своей жизнью, Роберт сидел на прежнем месте, стены, пар, спортивный зал, город, планета. Вселенная — ничего не изменилось. На какую-то долю секунды Мартин узрел ту истину, о которой говорил Роберт: нет никакой разницы между твоим бытием и небытием. Все будет идти, как прежде, своим чередом.

Абсолютная невозможность этого, однако, тут же вытеснила это странное видение из его головы. Этого не может быть! Сердитый внутренний голос с рациональным цинизмом хрипло зашептал, что нынешнее его состояние существенным образом отличается от того, что называют «смертью», ибо в последнем случае он будет мертв, превратится в ничто. Мартин вдруг запаниковал и вмиг вернулся в обычное состояние. Душа вновь соединилась с телом. Я вешу семьдесят четыре килограмма, я весь вспотел, и мне очень хочется пить. Вот это — реальность. А Роберт — чудаковатый малый, чья голова засорена восточными сказками, которые не следует воспринимать всерьез.