Чувственное зеркало

Некоторое время оба мужчины сидели молча. В парной воцарилась полная тишина, которую лишь изредка нарушал свист очередной порции пара, поддаваемого в комнату. Оба начали обильно потеть. Сквозь расширившиеся поры организм очищался от накопившихся шлаков. И Мартин, и Роберт впали в некое новое состояние, в котором на первый план выдвигались чисто автоматические функции организма. Главное — это дыхание, пульс, кровообращение, чувство равновесия.

Первым вынырнул из этого транса Мартин.

— Ты действительно веришь в это? — спросил он. — Я имею в виду — ты и впрямь думаешь, что жизнь и смерть — одно и то же?

Роберт выпрямил спину и потянулся. Затем сделал какое-то неуловимое движение, и спина его словно бы надломилась в четырех местах. Мартину показалось, что сейчас из-под лопаток Роберта посыплются искры.

— Это нельзя назвать верой, — ответил Роберт разомлевшим голосом. — Говорить, что жизнь и смерть — одно и то же, вовсе не означает того, что я хочу назвать белое черным. Конечно, если рассматривать жизнь и смерть с определенной точки зрения, то два эти состояния абсолютно не похожи. Я имел в виду другое: мне кажется, что человек должен быть одинаково индифферентен и к жизни, и смерти, и не наделять жизнь большим, нежели смерть, смыслом.

— Кажется, ты не очень-то уверен в том, что говоришь.

— Ну, я всего лишь ученик. Мне, конечно, удавалось в какие-то мгновения проникнуть в суть данного учения, но до просветления мне еще очень далеко, — Роберт усмехнулся: — Очень далеко.

— Да ладно тебе прибедняться! Ты такие номера откалываешь с собственным телом, какие мне даже и не снились. Слишком уж хорош для простого ученика.

— Что касается хатха-йоги — учения, проповедующего физическую гармонию и силу, — то в этой области я, действительно, кое-чего достиг. Но я уже говорил тебе, что это лишь средство для постижения более мудрых истин.

— Проблемы жизни и смерти, например?

Роберт надолго задумался. Потом встал, голова его исчезла в облаке пара, и когда он заговорил, создалось полное впечатление того, что истины вещает обезглавленное тело.

— У тебя что-то произошло в жизни недавно, да? — спросил Роберт. — Извини, что вмешиваюсь, но я чувствую в тебе серьезные перемены. Я уже давно хотел поговорить с тобой, но ты всегда как-то наглухо застегнут, хотя внешне весьма дружелюбен.

Слова Роберта застали Мартина врасплох, но он сразу взял себя в руки и ответил, пожимая плечами:

— Ничего удивительного, что ты заметил во мне перемены. Как-никак мы работаем вместе уже почти три года. — Мартин смахнул с бровей капельки пота и продолжил: — Мы разъехались с женой два месяца назад.

Мартин не намеревался распространяться подробнее, но слова сами сорвались с его губ:

— И причин-то особых не было. Я имею в виду — ничего такого, из-за чего разводятся. Просто она сказала мне, что не хочет заводить детей в ближайшие три-четыре года. Это и послужило поводом для ссоры. Хотя началось все, по-моему, еще в то время, когда я поддался ее уговорам и бросил свою работу. Я был счастлив, когда преподавал в школе. Потом мы путешествовали по Европе, и это было замечательно. Затем вернулись в Америку, переехали в Нью-Йорк, который на первых порах совершенно опьянил нас, привыкших к провинциальной жизни. Джулия поступила на службу к человеку, с которым мы познакомились в Югославии. Он остался очень доволен ее деловыми качествами и положил ей очень солидное жалованье. Я пришел работать сюда. Зарплата моя здесь была в три раза выше учительской. В общем жили мы припеваючи. А потом… Не знаю, наверное, работа и вся эта мишура заслонили от нас… — у Мартина дрогнул голос. — Возможно, мы с самого начала не подходили друг другу, но чтобы понять это, нам понадобилось пять лет. В конце концов мы практически перестали общаться. Каждый из нас находил какие-то причины, чтобы как можно реже появляться в квартире. Я начал подозревать, что Джулия завела себе любовника, и стал подумывать о том, чтобы и самому побаловаться на стороне. А потом в один из вечеров мы заспорили о ребенке. Я хотел, чтобы она родила дочку или сына. Джулия ответила, что это не входит в ее ближайшие планы. Думаю, что весь этот спор был чисто символическим. Но, как бы то ни было, мы вдруг выплеснули все свои эмоции. Я собрал чемоданы и переехал в гостиницу.

Мартин замолчал, потея теперь не столько от пара, сколько от волнения. Затем утер лоб и грустно рассмеялся:

— Странная вещь: я умудрился уложить пять лет супружеской жизни в один абзац.

— Бабба говорит, что когда мы умираем, вся прожитая жизнь умещается в один короткий миг, — сказал Роберт.

— Хорошенькое утешение, — пробормотал Мартин.

— Просто он таким образом напоминает, что все наши драмы не столь уж значимы и важны.

— А что же тогда имеет значение?

— Бог, — ответил Роберт.

— Очередное утешение.

— Иногда это утешение, иногда — нет. Не в этом дело. Бог — это реальность. По сути, Бог и есть единственная реальность. Не существует ничего, кроме Бога. А внутри этой реальности масса самых различных деталей, и ни одна из них ничем не важнее другой.