Cozy. Искусство всегда и везде чувствовать себя уютно

В том, чтобы выйти замуж за еврея, я не видела ничего странного – ведь я выросла в Верхнем Вест-Сайде, районе Нью-Йорка, где, казалось, жили одни только евреи. И все же, несмотря на то, что наш межконфессиональный брак казался безупречным, в действительности нас разделяло множество культурных различий и сопутствовавших им трудностей. Как обрести внутренний уют в условиях культурных разногласий? Это возможно – настолько, что два года назад, на Иом-кипур[3], во время молчаливой молитвы Кол Нидрей я спросила Господа, можно ли исповедовать одновременно англиканство и иудаизм. И он ответил согласием (не сердитесь, но я всегда думаю о Боге как о мужчине – должно быть, в этом виноват Микеланджело). Я не собиралась принимать иудаизм – к тому моменту у меня уже было два сына, крещенных в англиканской церкви, – но мне хотелось связать воедино эти ниточки (в конце концов, мы только что стали приемными родителями), быть открытой, любознательной и найти способ установить связь с единомышленниками.

Именно в этот момент принятие помогает активировать внутренний уют.

Когда мы с Питером обручились, первое, что я сделала, – приобрела три поваренные книги с рецептами еврейской кухни. Одна была выдержана в очень академическом стиле, самая настоящая энциклопедия – это история еврейской культуры Клаудии Роден. По правде говоря, тогда я опробовала всего рецептов пять, но в последние двенадцать лет эта книга стала у меня настольной. Почти всю осень – именно на это время года выпадает множество иудейских праздников, – она лежит у меня на прикроватной тумбочке.

Не думаю, что предки Питера были бы в восторге от того, что его супруга не происходит из потомков ашкенази, но ведь мы все-таки собирались пожениться. Однако в самом начале наших отношений кратчайший путь к пониманию его еврейской сущности лежал отнюдь не через раввина (это было позже), а через говяжью грудинку. Его мать была настолько великодушна, что вскоре (наверное, года через два) позволила мне самой руководить приготовлениями к празднику. А это очень ответственная задача! И был это, на минуточку, Рош ха-Шана[4], не баран чихнул!

В первый год я продумала все до мельчайших деталей: «9:00 – сходить на рынок за овощами и яблоками; 11:15 – купить грудинку у мясника». Со стороны было очень похоже на игру в дом. В детстве стоит вам заиграться хотя бы минут двадцать, как все персонажи и отношения, придуманные вами и вашими друзьями, кажутся совершенно реальными. В десять лет мы делали «рагу» из снега и сосновых иголок и кормили им наших «детей». Когда долго играешь, то сложные межличностные отношения – дружба, любовь, семейные связи – оживают, и, разумеется, нужно что-то готовить для своих семей. Именно такая ассоциация возникала у меня в первые годы во время приготовлений торжественного ужина Рош ха-Шана. Потребовались недюжинная фантазия и сила воли для того, чтобы превратиться из шиксы[5] в балабусту[6], которой я так хотела стать. И мне это удалось. Разумеется, не до конца, но мне очень хочется надеяться, что спустя десять лет созерцания моих шикарных ужинов Рош ха-Шана с хрустящими яблоками, янтарным цветочным медом и сочным рулетом из говяжьей грудинки, мое внутреннее ворчливое «я» наконец успокоится: вся мишпуха[7] в сборе, сыта и довольна.

Ничто так не вселяет ощущение уюта, как попытка примерить на себя чью-то точку зрения, которая может стать твоей собственной.