Cozy. Искусство всегда и везде чувствовать себя уютно

И, как и обещал Нильссон, сандвичи в Копенгагене – повсеместны. Куда бы я ни пошла, они были повсюду, так что мне даже пришлось попросить консьержа в моем крошечном отеле порекомендовать мне самый «датский». Он указал куда-то в сторону «места в конце маленькой лестницы» – там, по его словам, я должна была найти сморреброд и много хюгге. Зажав в перчатке нарисованную от руки карту, я отправилась по мощеной улочке, отмечая про себя все круглые старинные окошки с выпуклыми стеклами в рамах, где почти всегда горела свеча. В самом конце «маленькой лестницы» оказался ресторан «Сканди», которому суждено было стать эпицентром моей одиссеи в поисках хюгге. Словно редакция журнала о дизайне придумала свою версию кроличьей норы из книги Беатрикс Поттер. Мерцающий свет свечей освещал беленые стены и балки из темного дерева. Плетеные полувековые стулья укрывали овечьи шкуры, а в меню были только сморреброды. Официант по имени Йеппе посоветовал заказать два или три. Вскоре мне принесли тарелки, доверху наполненные копченым лососем, курицей и сливочным маслом, – словно это были ключи от города. Рядом с моей тарелкой Йеппе положил серый шерстяной сверток.

– Карманный хлеб, – с непередаваемой гордостью сказал он.

Я развернула сверток и вынула толстый ломоть теплого ржаного хлеба.

– Вы всегда подаете хлеб вот так? – спросила я, ощущая землистую консистенцию ржаного теста. На ощупь было похоже на какую-то лесную находку.

– О да! Вон в том конце улицы живет женщина, которая сшила нам восемьдесят таких пакетов. Он называется kuvertbrød – ломоть хлеба, отрезанный квадратом, чтобы поместился в карман.

Главное в хюгге – то, что можно разделить его с близкими или оставить только для себя.

Разумеется, я просто не могла не втянуть в разговор о хюгге человека, который способен подавать обед, словно ребенок, показывающий выполненное творческое задание.

«Хюгге… хм, пойду на кухню и расспрошу людей», – и с этими словами он пулей вылетел из зала. Аккуратно взяв ломтик хлеба, я принялась накладывать сверху крем из сельдерея, кусочки куриного филе и корнишонов на датский ругброд[18]. На другой ломтик сморреброда я положила тонко нарезанную жареную говядину, присыпала жареным лучком и добавила нежное яйцо, чей золотистый желток тут же растекся по всему ломтику. Тут была полная свобода выбора начинок и соусов. Совсем как в ванной, когда ты сам решаешь, сделать ли погорячее или похолоднее, – высшая степень персонализации. Вскоре Йеппе, проведя опрос своих коллег, вернулся ко мне с докладом о хюгге на английском – хотя слушать его с датским акцентом то еще удовольствие.

– Главное в хюгге – то, что можно разделить его с близкими или оставить только для себя. Хюгге – это приятное ощущение, разливающееся внутри, – он прижал руку к груди, и казалось, вот-вот расплачется.

– Видишь? – он перевел дыхание и взял себя в руки. – В этом главная фишка моей работы: мне она всегда кажется хюгге!

Его волнение передалось и мне, тронув меня до глубины души, – ведь я когда-то работала официанткой и чувствовала себя тогда в точности как Йеппе. Господи, да я просто ОБОЖАЛА свою работу. Самая уютная работа в моей жизни! Мне нравилось обслуживать голодных людей. Ресторан в Ист-Вилладж, где я работала, был полон свечей и дровяных печей. У нас не было «карманного хлеба», зато на каждом столике стояла бутылка с оливковым маслом, из которой можно было подливать сколько угодно. Заправлял всем Ленни – мой начальник и один из владельцев ресторана. Он был вторым в моей жизни человеком – после мамы, – который научил меня, как сделать людям приятно. Ленни просто хотел, чтобы они были счастливы. И делал это в своей суровой рок-н-ролльной манере. Ленни знал группу Black Crowes, ведь он был из Атланты. Сам же он был похож на участника Clash: белая футболка с закатанными рукавами, синие джинсы и модные ботинки. Все руки у него были покрыты татуировками. Однажды Ленни признался мне, что считает уютным выковыривание косточек из оливок. Да-да, прямо так и сказал: уютным. Теперь этот факт кажется мне забавным – уж он-то точно не фанат Марты Стюарт (хотя и квасил помидоры на подоконнике). Эти слова об оливках он произнес в пиццерии, у камина. В этот момент как раз играл альбом Элтона Джона «Tumbleweed Connection» (если у вас еще его нет, немедленно купите!). Сложив в ряд оливки Каламата на разделочной доске и вынув косточку так, что сама оливка осталась целой, он заметил, что это очень методичное занятие, которое помогает ему собраться с мыслями перед тем, как начать обслуживать посетителей за ужином. Чем больше косточек вынешь – тем лучше ты приготовился к ужину. Эта мысль вселяла уверенность. Ленни умер от передозировки героина, ему было чуть за двадцать. Когда я готовлю, он всегда со мной.

Англия