Дао Дэ Цзин. Адаптация перевода для практикующих боевые искусства (СИ)

В мире ничто не сравнится в раскованности с водой, которая способна сносить самые крепкое и опережать самое мощное. Ничем ее не заменишь. Ведь раскованное превосходит сильное, а слабое оказывается сильнее крепкого. В Поднебесной забыли о том, для чего нет ничего невозможного. Поэтому мудрый скажет: любить свою страну - позор, если ты из тех, кому подают милостыню; любить свою страну - счастье, если ты император. А откровенные речи похожи на измену (государству).

80.

Маленькое государство лучше заботится о своих гражданах и не использует их в качестве тягловой силы; не отдаляет жестокостью и смертями. Ведь имея лодки и колесницы, лишний раз на них ездят; имея войска, лишний раз их не выставляют (на битву). Люди доверяют тому, что прошло проверку временем. Вкусная еда, красивая одежда, спокойный дом, веселая жизнь, возможность посмотреть чужую страну. Домашние животные производят шум, люди стареют и умирают, не считаясь с другими.

81.

В правдивых словах мало приятного, в приятных словах мало правды. С красноречивым не до споров, со спорящим - не до красноречия. Знания не могут быть всеобъемлющими: всеобъемлющее не объять знанием. Мудрецов немного, порядочных людей чуть больше, известных людей - еще больше. Небесный Дао имеет преимущество, но не наносит ущерба. Дао мудрого - действовать беспрепятственно.

От автора перевода.

С одной стороны, переводить Дао-Дэ-Цзин несложно, поскольку на сегодняшний день мы имеем текст, который написан современными китайскими иероглифами, а не тот, который был написан в древности с учетом особенностей каллиграфии и правил изложения того времени. С другой стороны, Дао-Дэ-Цзин полон китайских идиом, а некоторые фразы текста сами стали идиомами. И вот здесь мы сталкиваемся с первой трудностью. Попробуйте для сравнения перевести на любой другой язык пословицу "Лес рубят - щепки летят". Или, скажем, идиому "мне все до лампочки". Если же мы усложним задачу и попросим перевести какую-нибудь поговорку, давно вышедшую из употребления, то рискуем донести совсем не тот смысл. Поэтому часто при переводе нам придется переводить смысл, уклоняясь от буквального перевода, хотя по возможности мы, наверное, будем стараться держаться оригинального текста. Кроме того, хотелось бы еще заметить, о таком роде отношения к ДДЦ и вообще к даосизму, как парадоксальность, любимая прагматичным западным читателем, которая, якобы, расширяет границы сознания и дает возможность взглянуть на вещи несколько по-иному. Вопреки убеждениям многих читателей, отмечу, что китайцы, как сейчас, так, думаю, и всегда, на протяжении всей своей истории, - люди, прежде всего, как раз прагматичные, а уже потом идеалистичные, и в этом, наверное, могли бы дать существенную фору западному человеку. А западное сознание, замечу вскользь, напротив, пропитано парадоксальностью, которую плохо замечают сами же западные люди, совершенно сжившиеся с нею. Чего, например, стоит жизненный уклад человека, который работает почти целые сутки, чтобы оплатить сомнительные предметы своего быта, которыми он просто не успевает воспользоваться в силу своей занятости? Такой подход вызывает у китайца удивление, который предпочитает жить в непосредственной близости от работы, чтобы и жить и работать в одном и том же месте, ровно столько, сколько требует ситуация, а не больше. И это при всем китайском трудолюбии!

Теперь еще, очевидно, нужно сказать несколько слов о цели предложенного перевода. Автору претят абстрактные размышления о сущности правления страной, о природных явлениях и месте человека под небом, не совсем к месту появляющиеся в трактате во многих других переводах. Автор исходит из убеждения, что содержание ДДЦ целостно, последовательно и логично, что и попытался воплотить в своем переводе. Кроме того, перевод имел определенную цель: в первую очередь помочь тем, кто увлекается китайскими боевыми искусствами и ищет "корни традиции" и "идейную составляющую" боевых искусств.