Дарю вечную молодость / Ее последняя роль/

Защитив себя от грязного болота жизни прочными стенами квартиры и офиса с евроремонтом, сверкающей оболочкой «Тойоты», Илья при этом зорко замечал и окровавленные шприцы на лестничных клетках, и синие, испитые лица в подворотнях и подземных переходах, знал адреса притонов и злачных мест, где распространялись наркотики. Он презирал любителей самоистребления, хотя они и служили для него одним из источников дохода. Редактируемый Ильей журнал занимался скрытой рекламой дорогостоящего зелья. На лаковых обложках красовались бледные шуты среднего рода с каплями черных слез на щеках, либо вампирного вида красавцы и красавицы с длинными сигаретами и красноватым отблеском в глазах, окруженных темными тенями. В юмористических зарисовках и авангардных эссе порокам исподволь придавался стиль и шарм. Рисунки и фотографии тоже открывали абсолютно новую эстетику, и, глядя на них, оставалось лишь вспомнить восклицание ведьмы из «Макбета»: «Зло есть добро, добро есть зло!»

Многие знали, кто оплачивает работу Щучинского, но уличить его в связях с наркомафией было невозможно, поскольку существовал заслон из проверенной цепочки посредников. Пороки, эксплуатируемые Ильей и компанией, находились на грани преступления, но при этом предъявить ему судебный или иной иск можно было разве что в одном из телевизионных ток-шоу, посещать которые он очень любил.

Стараясь держаться на гребне скандала, Илья эпатировал публику либо откровенной бранью, словами «жопа» и «насрать», либо высказываниями типа: «Журналисту не обязательно быть грамотным, для этого есть корректор»; «Каждую женщину можно купить, только цена разная». Впрочем, на последнее высказывание он получил неожиданную и резкую отповедь симпатичной девушки из зала: «С таким, как вы, я бы и за деньги на одном гектаре не села. Вы вряд ли можете кому-то понравиться бесплатно, потому-то так и говорите». Но это не смутило Илью. Его вообще редко что смущало. Когда однажды, после заказной статьи об актрисе Потоцкой, эта самая актриса, увидев Илью в фойе концертного зала, подошла и при всех влепила ему пощечину, он только усмехнулся и промычал в сторону: «Женщины климактерического возраста бывают очень нервными». Марина его слов не услышала, зато сопровождавшая Илью «кислотная» девица вызывающе хохотнула и потом пересказала эту сцену на свой лад.

Статьи об актерах, певцах и деятелях шоу-бизнеса были еще одним источником дохода для Ильи. Он писал их иногда сам, а иногда просто сбрасывал работу начинающим журналистам. Главное было — поставить под статьей свою подпись. Фамилия Щучинского являлась гарантией скандальной популярности. Еще одним его источником дохода был словарь матерных слов и выражений, который Илья успел издать и переиздать, а также не раз прорекламировать все на тех же многочисленных ток-шоу.

Деятельность Щучинского приносила ему не только доходы, но и неприятности. Например, он неоднократно бывал бит, хотя и ухитрялся при этом избежать серьезных телесных повреждений. Его часто обзывали, материли, клеймили позором, угрожали, но он упоминал об этом с гордостью.

Серьезной неприятностью его жизни были женщины. Илья, с отрочества страдавший от их невнимания, сам не заметил, как вырастил в себе огромный комплекс, распиравший его тем сильнее, чем больших успехов достигал Щучинский на деловом поприще. Его никто по-настоящему не любил, и в глубине души Илья чувствовал, что с ним спят за деньги или за другие блага. Даже первая жена, недалекая дурнушка, вышла за него не по любви, а чтобы не считаться старой девой, да еще и получить небольшую компенсацию за предоставление ему московской прописки. Две последующие жены и вовсе хотели ободрать Илью, как липку, и только бдительность и грамотность в юридических делах помогли журналисту не оказаться в роли ограбленного идиота.

Самолюбие Ильи не могло переварить ту горькую истину, что он безнадежно необаятелен и абсолютно не нравится женщинам. Проблема, загнанная в подсознание, не исчезла, но сильно повлияла на характер и образ мыслей Ильи. Не желая признать свое поражение на любовном поприще, он стал отрицать саму любовь. Не умея завоевать бескорыстное расположение прекрасного пола, стал всех женщин поголовно обвинять в продажности. Из-за этого одно время даже появлялись слухи, что он поголубел. Впрочем, при всей своей любви к эпатажу, сменить ориентацию Илья никогда бы не смог. А его цинизм был не только конъюнктурным; он служил Щучинскому своеобразной внутренней защитой. И потому высказывания журналиста на интимные темы всегда отличались подчеркнутой грубостью: «Для женщины любовь — это розовые очки, сопли и слезы, а для мужчины — возможность засадить свой нефритовый стержень поглубже»; «У меня на работе есть девчонка, которая не пьет и не курит, зато так смачно матерится, что это заводит меня во время секса». Психологическая защита срабатывала, и временами Илья действительно чувствовал себя этаким современным героем, свысока поучающим наивных симпатяг: «Уважаемый, так рассуждать может только шестнадцатилетняя девочка, да и то далеко не каждая».