Дарю вечную молодость / Ее последняя роль/

— Да, вероятно. А как вас звать-величать по имени-отчеству, господин Укладов?

— Герасим Иванович.

— Какое редкое имя — Герасим, — удивилась Евгения. — Правда, сейчас стало модно давать детям старинные русские имена, но вы-то родились не сейчас. В вашем поколении так могли назвать только деревенского мальчика. Что ж, садитесь, уважаемый Герасим Иванович, скоро будем чай пить.

— Да мне, в общем-то, чаи гонять некогда, — заявил Герасим, усаживаясь за стол напротив Евгении Константиновны. — Я сразу к делу.

Старая дама снова обратила внимание, что у ее собеседника довольно неприятный голос: сиплый, скрипучий, глуховатый — словно когда-то был сорван или простужен на всю жизнь. Она про себя отметила, что этому помощнику лучше не присоединять свой голос к красивому баритону Голенищева.

— Так вот, мадам, — приступил к разговору Герасим, и слово «мадам» неприятно резануло слух Евгении Константиновны. — Вы говорили Виктору Климентьевичу, что к вам приходила женщина, назвалась украинской журналисткой, расспрашивала о вашей дочери. Было такое?

— Да… — Евгения немного растерялась. — А почему, собственно, вас это интересует? Вы же пришли поговорить о музее.

— Когда к вам приходила эта женщина? — продолжал допрос Герасим, не обращая внимания на растерянность старой дамы. — Какая она из себя?

— Ну, я точно не помню, когда это было… Может, вчера, а, может, — неделю назад… — Евгения Константиновна потерла лоб и с усилием продолжала: — Я не помню, как она выглядит… Хотя точно могу сказать, что женщина красивая. Взглянув на нее, я почему-то вспомнила Марину… А вам это важно?

— Мне все важно. — Герасим, навалившись грудью на стол, придвинул свое лицо ближе к лицу Евгении, и она инстинктивно подалась назад. — Я очень хочу, чтобы вы поднатужились и вспомнили кое-что еще.

В этот момент резко прозвучал телефонный звонок, и старая дама, вздрогнув, быстро схватила трубку. Звонил Виктор Голенищев. Она хотела сообщить ему, что у нее в гостях сейчас его помощник, но не успела: Виктор первым заговорил на эту тему:

— Евгения Константиновна, к вам скоро должен прийти один мой хороший знакомый, так вы уж, пожалуйста, примите его любезно.

— Да? А он уже пришел!

Старая дама не заметила, что в этот момент Герасим за своей спиной выдернул телефонный шнур из гнезда. Виктор не услышал двух последних слов Евгении Константиновны и, чертыхнувшись, с удивлением посмотрел на трубку. Потом позвонил Леониду и сообщил:

— У Евгении что-то с телефоном, но я успел ей сообщить о твоем приходе. Только не тяни время, чтобы старушка не забыла, что ждет посетителя.

— А можно ли сообщить ей о гибели Фалина? Или надо, чтобы кто-то ее подготовил?

— Если у тебя в связи с этим делом есть какие-то к ней вопросы, то сообщай. Она не так уж сильно обожала Фалина, чтобы убиваться из-за него.

А в этот момент Евгения Константиновна, обнаружив, что телефон перестал работать, возмущенно всплеснула руками:

— Вот неприятность! Отключили! Как только снегопад — так начинаются нелады. Но Виктор успел меня проинформировать о вашем приходе. Правда, он несколько опоздал, вы его опередили. Вы всегда такой оперативный?

— А вы не помните, какой я был раньше? — Герасим неожиданно встал и, опершись руками о стол, заглянул в глаза Евгении. — Смотрите, смотрите внимательно, мадам. Не узнаете?

— Нет… — Она растерянно заморгала, потом протерла платочком очки, посмотрела на Герасима еще раз. — То есть… Вы же сами сказали, что я могла вас видеть возле Голенищевых или по телевизору.

— А давно? Двадцать лет назад вы меня не видели?

Евгения неожиданно вспылила и даже стукнула рукой по столу.

— Слушайте, молодой человек, мне надоели ваши ребусы! Вы пришли говорить о музее или загадывать загадки? Если вы знали меня раньше, а я вас не знала, так в этом нет ничего удивительного. Актеры не могут знать всех своих поклонников.

— А я не был вашим поклонником, — криво усмехнулся Герасим. — Я был просто никто, мальчик Герка, сын домработницы. Вы и ваша доченька меня вообще не замечали, словно я пыль под ногами. Потому-то вы и не узнали меня через двадцать лет.

— Что?.. — Евгения Константиновна схватилась за сердце. — Герка? Сын Дуни? Не может быть!..

— Вы не узнали меня, и ваша дочка не узнала. Хотя однажды она увидела меня очень близко. Я тогда сопровождал Голенищева на телестудию, а она возвращалась с какой-то передачи. Скользнула по мне глазами — и тут же отвела взгляд. И такое у нее было лицо, словно увидела жабу. Может, она меня даже и вспомнила, да не захотела узнать.

— Марина ничего мне о вас не рассказывала…

— Конечно! Что ж о такой шантрапе, как я, говорить!

Взглянув в глаза Герасима, Евгения не на шутку испугалась и поспешила ему возразить:

— Ошибаетесь! Марина никогда не отличалась снобизмом, она дружила с людьми самых разных сословий и уровней. Она просто не узнала вас. Ну, а то, что вы были вором — дело прошлое. Вы же свою вину искупили, верно? Вас даже Голенищев взял в помощники, а ведь он…