Дарю вечную молодость / Ее последняя роль/

Именно здесь Виктор с Леонидом и встретились на другой день после звонка из Москвы в Днепропетровск. Никто из домашних, никто из деловых партнеров не знал о поездке Виктора на дачу. Он выехал очень рано на неприметном «Жигуленке», который и служил ему для подобных тайных вылазок, когда очень нужно было уединение. Леонид же прямо с вокзала взял такси, но доехал не до самой дачи, встав на повороте к дачному поселку.

Друзья не виделись несколько лет и невольно отметили следы старения в лице друг друга. Оба высокие, стройные, плечистые, они сохранили спортивную осанку, но морщины, седина, а у Виктора — уже и намечавшиеся залысины — выдавали полувековой возраст.

Леонид, в котором его работа давно развила наблюдательность, сходу заметил, что Виктор волнуется. Все у Голенищева валилось из рук. Не растапливался камин, проливалась вода из чайника, падали скамейки.

— Ну, что с тобой, Витя? — спросил Леонид, усаживаясь рядом с ним за стол. — Рассказывай, что стряслось.

— Обязательно, — через силу улыбнулся Виктор. — Но вначале ты расскажи про свое житье-бытье. Не женился еще в третий раз? Бог ведь троицу любит.

— Да, у тебя как раз третья попытка оказалась удачной. А я пока что не решился. Хватит с меня и первых двух.

— Ну, про первую твою мадам Брошкину я знаю. А что вторая, молоденькая? Чем она не подошла?

— Да разные мы совсем. Ну, не могу принять ее степень сексуальной свободы вне семьи, — невесело усмехнулся Леонид, — Другое поколение. Хотя вот у тебя, например, именно с молодой все сложилось как надо. Видимо, тут дело не в возрасте, а в натуре.

— Ну, ты, в натуре, прям философ, — скаламбурил Виктор.

Они вместе рассмеялись, а потом Голенищев, открывая бутылку коньяка, заявил:

— Перво-наперво выпьем с тобой за встречу. Мне вести тачку подшофе не привыкать, я смолоду натренировался.

— Но теперь тебе надо себя соблюдать, — с улыбкой заметил

Леонид. — Ты же у нас политик. Тут, батенька, не богемно-спортивная вольница.

— Не напоминай, — отмахнулся Виктор. — Популярность — это всегда ограничение свободы. Вот сейчас, чтобы встретиться с тобой, мне пришлось с три короба наврать домашним, отпустить охрану, натянуть кепку и черные очки, сесть в неприметный «Жигуленок»… Хорошо еще, что моего помощника до завтра не будет на месте, а то бы и с ним пришлось объясняться. В общем, не жизнь, а сплошная маскировка.

— Понимаю, Витя, — серьезно сказал Леонид. — Но, раз из нашей встречи ты делаешь такую тайну, — значит, поручение у тебя ко мне очень личное.

— Конечно. — Виктор закурил, потом нервно прошелся по комнате и стал возле окна. Сейчас ему легче было говорить, не глядя в глаза собеседнику. — Мне надо раскопать правду об одном преступлении. Но сам я этого сделать не могу. А поручать расследование официальным лицам не хочу. Это дело такого рода, что, если придать ему огласку, то могут начаться сплетни, всякие измышления вокруг нашей семьи, К тому же, неизвестный мне пока преступник не должен даже догадываться о том, что его ищут, вычисляют. Он ведь в свое время спланировал дело так, что почти никто и не усомнился в самоубийстве Марины. Спорили больше о том, а что же довело ее до такого шага. Приписывали ей творческую несостоятельность, несчастную любовь, тайное пьянство, даже СПИД. Но, знаешь, в глубине души я никогда не верил, что Марина могла покончить с собой. Она не была истеричкой, не страдала депрессиями и нервными припадками. При всей эмоциональности она была человеком с абсолютно нормальной психикой.

— Значит, речь идет о Марине… — прошептал Леонид, не сводя взгляда с прямой, напряженно застывшей спины Виктора, который все еще стоял, отвернувшись к окну.

— Я был уверен интуитивно, про себя, но никому не мог даже высказать свои сомнения. А вчера вдруг получил подтверждение этим смутным догадкам. На встрече с избирателями ко мне пробилась незнакомая женщина, вручила письмо, а сама быстренько скрылась в толпе. Потом, после встречи, я прямо в машине прочитал ее послание… и сразу же позвонил тебе.

— Значит, все дело в письме? — удивился Леонид. — Прости меня, но это несерьезно. Мало ли кто и с какой целью мог тебе подсунуть какие-то измышления! А скорей всего, это просто провокация.

— Возможно… — Голенищев, наконец, повернулся лицом к собеседнику и, медленно подойдя к столу, уселся напротив Леонида, вновь наполнил рюмки коньяком и залпом выпил свою порцию. — Вот ты и разберись, Леня. Все твои расходы будут оплачены. Любое содействие с моей стороны — гарантировано.

— Для тебя это так важно, Витя? — внимательно вглядываясь в лицо друга, спросил Леонид. — Прости, но мне кажется, что все это ты принимаешь слишком близко к сердцу. Ведь даже Евгения Константиновна не усомнилась в самоубийстве дочери. Даже Алеша…