Дарю вечную молодость / Ее последняя роль/

Торопливо приближаясь к его дому, она едва ли не вслух произносила негодующий монолог: «Старый самовлюбленный дурак! Он воображает, небось, что я без него жить не могу, умираю от любви. Да если бы у меня была хоть какая-то возможность пробиться самостоятельно, без его помощи, — стала бы я ему звонить, унижаться! На кой черт он мне сдался, потасканный кобель? Но не могу же я всю жизнь прислуживать в доме у Голенищева, а в свободное время еще и раздеваться перед дружками его доченьки — благодетельницы моей Светочки. Нет уж, надо стиснуть зубы и все вытерпеть, лишь бы зацепиться за столичный театр. Иначе — прозябание, немногим лучшее, чем в родном Средневолжске. Или уж бросить совсем этого Жоржа и подумать о чем-то другом? Но в модельный бизнес Светланкина мама меня не пустит, а приличного замужества на горизонте не видно. И потом, положа руку на сердце, разве меня тянет к чему-то, кроме театра и кино? Значит, надо пойти на все, чтобы снова попасть под крыло к Жоржу».

Впрочем, в своем негодовании Юля немного обманывала себя. Нельзя сказать, что Жорж Фалин был ей совсем уж противен. Какое-то теплое чувство она к нему все-таки питала — конечно, не любовь, но смесь уважения, симпатии и благодарности.

Прежде, чем позвонить в дверь, Юля взглянула на себя в зеркальце: слава богу, ресницы не потекли от дождевых капель, да и вообще выглядит она на все сто. Что же этому старому козлу еще надо?

Жорж открыл дверь сразу, словно только и ждал ее звонка. Он был одет в растянутый спортивный костюм, неэстетично утолщавший еще довольно стройную, несмотря на полувековой возраст, фигуру актера. С шутливым поклоном пропустив Юлю вперед, он помог ей раздеться, но не обнял, а только взял под локоток и провел в гостиную. Юля чувствовала к нему почти ненависть, но вынуждена бьла это скрывать под маской простодушной радости.

— Наконец-то я опять у тебя дома! — воскликнула она, прокружившись по комнате и схватив Фалина за руку.

Он жестом остановил ее порыв и, указав гостье на диван, уселся в кресло. Юля с непонятным ей самой злорадством отметила, какие глубокие морщины пролегли по импозантному, породистому лицу актера, как портят его тяжелые мешки под глазами и землистый оттенок кожи. Наверное, опять был в запое. Об этом свидетельствовала и гора пустых бутылок, валявшихся в углу вперемешку со старыми газетами и консервными банками. Боже мой, и перед таким алкашом она вынуждена ломать комедию, притворяться влюбленной! Но ничего не поделаешь: этот деградирующий тип — все-таки очень известный и талантливый актер, имеющий за плечами и славу и связи в театральном мире.

— Что происходит, дорогой? — спросила Юля, растерянно уставившись своими большими зелеными глазами в подпухшие серые глаза Жоржа. — Я так больше не могу. Нет ничего хуже неопределенности. Мне надо знать, что ты ко мне чувствуешь. В конце концов, мы больше полугода с тобой встречались, были близки. Имею я право знать, почему ты меня избегаешь?

Жорж отвел от Юли взгляд и выдержал паузу, словно на сцене. Девушка молча ждала. Наконец, по-прежнему не глядя на нее, он сказал:

— Прости меня, Юлия, по нам надо разбежаться в разные стороны. Нашей близости пришел конец.

— Но как же так?.. — Юля захлопала ресницами, на которые уже начали наворачиваться слезы. — Почему вдруг так сразу?.. Я не готова!.. «Мой милый, что тебе я сделала?» Разве ты забыл, что «мы в ответе за тех, кого приручили»?

— Ну, вот! — Жорж развел руками и криво усмехнулся. — Ты ведь очень умная и начитанная девушка. Как ты к месту процитировала и Цветаеву и Экзюпери. Я думаю, что ты и без меня не пропадешь. Да и зачем тебе такая развалина? Ведь я же старше тебя на тридцать лет.

— Почему же, когда мы только сблизились, ты об этом не говорил? — воскликнула Юля, и прилив негодования даже высушил слезы у нее на глазах. — Зачем ты меня увлек, приручил, наобещал с три короба? Ты ведь знал, что у меня нет никакой защиты, что я должна сама себе пробивать дорогу. Но не посчитался с этим: афишировал наши отношения, испортил мне репутацию, задурил голову пустыми надеждами. Наконец, разбил мое сердце! Ведь ты же был у меня первым мужчиной!..

— Ну, не совсем, — скептически хмыкнул Жорж.

— Подлец! — вскричала Юля и замахнулась, чтобы ударить его, но он вовремя вскочил с кресла и отбежал в угол комнаты. — Подлец, я тебе доверилась, а ты…

Девушка плакала, уронив голову па руки, а Жорж смотрел на нее издали, и в глазах у него была боль и страх загнанного животного. Наконец, не выдержав, он подошел к Юле и, присев перед ней па корточки, тихо сказал:

— Прости, ты замечательная девушка, но я тебе не пара. Поверь. Когда-нибудь ты все поймешь. Мне трудно от тебя отказаться. Но иначе не могу. Нам нельзя быть вместе.

Юля всхлипнула, вытерла глаза и, посмотрев сверху вниз на коленопреклоненного Жоржа, робко спросила:

— Ты даешь мне понять, что никогда не сможешь на мне жениться?

Внезапно его лицо исказилось и, вскочив на ноги, он стал ходить из угла в угол, быстро поглядывая на Юлю и бросая ей в лицо: