Дарю вечную молодость / Ее последняя роль/

И дома, и в школе Юлю редко хвалили и почти не считались с ее мнением. В семье Жигалиных было две дочери, но основное внимание родители и бабушка отдавали старшей, Людмиле. Люда была очень музыкальна, участвовала в разных детских и юношеских конкурсах, ее успехами гордились родные и учителя. Юля же не имела особых способностей к музыке, да и училась, хоть и без троек, но не блестяще, да и не обладала таким характером, чтобы уметь потребовать свое, обратить на себя внимание. Потому-то ее редко замечали, и она привыкла всегда быть второй, жить в тени одаренной и капризной старшей сестры. Когда Юля слышала восторженное мамино: «У нашей Людочки абсолютный слух!» или одобрительное бабушкино: «Наша Людмилка — девка боевая и открытая душа», ей казалось, что этими похвалами старшей сестре родные словно бы косвенно упрекают ее, Юлю, за то, что она и не такая талантливая, и не такая открытая, а все молчит, себе на уме. И Юля часто в своем воображении разыгрывала разные сцены, представляя, как бы она была королевой, или Золушкой, или отважной пираткой. Ей тоже, не меньше чем Людмиле, хотелось сорвать аплодисменты публики, пусть даже в самом крошечном зале. И скрытная девочка рано поняла, в чем ее талант и как она может выбраться из тени на свет. Тогда, в конце восьмидесятых, еще существовали дворцы пионеров, в которых можно было бесплатно посещать разные кружки, и Юля записалась в драматический. Вскоре ее способности были отмечены и на городском смотре детских коллективов Юле доверили сыграть Принцессу в постановке «Кота в сапогах». Девочка дождалась-таки своей доли аплодисментов. Но вскоре драмкружок, как и весь дворец пионеров, захирел, в стране начали происходить такие события, что уж вовсе не до самодеятельности стало. Юлины сверстники все принялись готовить себя в менеджеры, юристы, экономисты. Девочки покрасивей хотели стать фотомоделями или женами богатых иностранцев, ну, в крайнем случае, — валютными проститутками, воспетыми в «Интердевочке». Однако Юля по- прежнему грезила актерской славой. Раз вкусив сладость признания своего таланта, она уже не могла отказаться от спасительной мечты, которая одна| только могла вытянуть девочку из болота обыденности. В Средневолжске было театральное училище, поступить в которое стало для Юли программой-минимум, успешно выполненной. А уж о максимуме она и думать не смела, хотя в одном была уверена: из родного города надо выбираться. Ей почему-то казалось, что Средневолжск затормозился в своем развитии, оставшись почти таким, как во времена Островского. А уж в девяностые годы, когда вдруг стали сворачивать производство два комбината, дававшие работу большей части городского населения, Юля почувствовала, что грядут тяжкие перемены, и если она не выберется куда-нибудь поближе к столице, то вовсе задохнется в своих родных пенатах, безвестная и безнадежная.

К тому времени Юля уже знала, что природа наделила ее красотой, и этот факт давал ей дополнительные шансы пробиться наверх. Более того: оказалось, что хваленая Людмила намного уступает внешностью своей сестре, да и талант музыкантши, видно, не столь уж был велик, потому что в консерваторию Люда так и не смогла поступить, пришлось ей довольствоваться музучилишем.

Отец умер, когда Юле было десять лет, а Люде — пятнадцать. Мама не| стала заводить нового мужа и, таким образом, семья Жигалиных осталась исключительно женской. Может, из-за ранней смерти отца Юля всегда чувствовала что-то вроде неутоленной потребности в надежном мужском покровительстве. Она не увлекалась сверстниками, ее инстинктивно влекло к мужчинам постарше. И, словно чувствуя это, парни ее возраста обходили красивую девушку стороной. Отпугивала их Юлина манера общения: невозможно было понять, шутит она или говорит серьезно. Никто не догадывался, что ироничным тоном и усмешками Юля просто маскирует свою неуверенность. Но парни не знали об ее комплексах и считали Юлю слишком сложной и высокомерной. Она и сама постепенно привыкла смотреть на ровесников свысока, как на маленьких мальчиков. Только мужчины постарше казались ей достойными внимания.

В восемнадцать лет Юля влюбилась по-настоящему. Объектом ее первой любви оказался худрук местного драматического театра, который проводил занятия в театральном училище и выделил шестерых наиболее талантливых студентов для участия в своем новом молодежном спектакле. Более того: она очень скоро заметила, что этот худрук с «театральной» фамилией Щукин смотрит на нее особым взглядом.

Юля, вопреки расхожему мнению о ранней сексуализации постсоветских детей, была в свои восемнадцать лет еще девушкой. Но, не имея физического опыта, она знала абсолютно обо всех сторонах интимной жизни, ибо «тусовалась» в компании любителей порно-кассет и журналов. Актерские способности позволяли ей ловко подыгрывать видавшим виды сверстникам и скрывать свою истинную сущность