Дарвин и Гексли

Глава четырнадцатая посвящена проблемам классификации в растительном и животном царстве. Принцип общности происхождения вместе с сопутствующими ему понятиями расхождения и вымирания в процессе естественного отбора объясняет сходство эмбрионального развития и рудиментарных органов у животных и растений. С другой стороны, сходство по аналогии следует в первую очередь объяснять воздействием окружающей среды. Это сходство, порожденное тем, что организмы, не связанные тесным родством, одинаково приспосабливаются к внешним условиям. Рыба и кит не такие уж близкие родственники, однако в сравнительно недавнем прошлом оба приспособились к среде аналогичным образом. Несходство в поведении родственных личинок также следует выводить из окружающих условий. Конечно, как и всякий зародыш, личинка — это как бы летопись исторического развития; но, чтобы добыть себе пропитание и воду и принимать участие в ходе этого самого развития, «летописям» приходится становиться на ножки и отправляться в путь-дорогу. Так у них возникают различия там, где естественно было бы ожидать сходство.

Заключение представляет собой любопытный образчик истинно викторианского сочетания осторожных утверждений и пламенной убежденности, глубокой искренности в науке и дипломатического расшаркивания перед религией[91], трезвого реализма по отношению к страшным фактам, существующим в природе, и туманного оптимизма перед грозным ликом неведомого. Дарвин еще раз заявляет, что твердо уверен в правильности своих теорий и предсказывает, что они еще принесут обильные плоды во многих областях знания. Он заключает:

«Таким образом, из борьбы, которая бушует в природе, из голода, из смертей прямо следует самый высокий итог, какой только можно себе представить, — образование высших животных. Сколько величия в этой картине: вот жизнь с ее различными проявлениями, которую творец первоначально вдохнул лишь в одну или немногие формы, — и вот, пока наша планета вращается согласно неизменному закону тяготения, из столь нехитрого начала возникло, развилось и продолжает развиваться бесчисленное множество самых прекрасных и изумительных форм».

Лейбниц, замечает Дарвин, осудил в свое время Ньютоновы «Начала» как угрозу для религии. Теперь такое осуждение стало анахронизмом. Дарвин хочет сказать, что подобного рода нападки на «Происхождение» тоже станут когда-нибудь анахронизмом. Что же, это справедливо. Обезьяний процесс в Теннесси сегодня был бы воспринят как анахронизм даже в самом Теннесси, но не оттого, что Дарвин признан оплотом религии.

Пожалуй, в смысле влияния на религию они с Ньютоном примерно равнозначны. Закон тяготения относится к механике и — поскольку в конечном счете философы не могут удержаться от сравнений — означает, что вселенная есть механизм. Закон эволюции касается живых существ и, соответственно, означает, что вселенная есть организм. Тут пока что преимущество, пожалуй, на стороне Дарвина: живая вселенная в большей степени, чем неживая, предполагает теплоту, родство, общность — проще говоря, божество. Но, с другой стороны, где есть механизм, там требуется и механик, в то время как организму, казалось бы, не требуется ничего, кроме пищи и воды. Механизм может быть совершенным, меж тем как эволюции необходимо быть несовершенной, дабы во исполнение людских надежд идти вперед к совершенству; а мир Дарвина как раз изобилует лишь подобиями совершенной приспособляемости, а то и вообще невообразимо нелепыми сочетаниями вроде змей с бесполезными лапками, насекомых со сросшимися крылышками, птиц, не умеющих летать, млекопитающих, которые не умеют ходить. Наконец, дарвиновское истолкование эволюции механистично, но в нем отсутствуют почтительные намеки на существование творца, создавшего этот механизм. Естественный отбор представляет собой не гармонию, но столкновение и борьбу, и совершается не по математически точным расчетам некой невидимой силы, но, как нетрудно убедиться, путем грубого и произвольного отбора изменений, осуществляемого внешней средой. Дарвин обосновал романтическую концепцию Шеллинга[92] о природе как едином организме, и, как казалось многим, обосновал ее атеистически, в понятиях слепых случайностей и нетелеологического механизма.